Кивнув, я молча последовал за братом, явно сильно увлекавшемся знаниями во всех формах. В гигантской пирамиде, внутри которой мы находились, не только имелись все важные инструменты для наблюдения за звёздным небом и общим занятием астрономии, но ещё и сотни шкафов с книгами, свитками и табличками, хранившими древнейшие знания. Напоминало хранилище знаний Карааши, только в десятки раз больше и упорядоченней.

Однако я пока ничего не высказывал и просто шёл за братом. Магнус же довольно быстро продвигался по широкому коридору, после чего одним взмахом руки создал дверь в стене, через которую и зашёл внутрь.

Все алгоритмы моего костюма говорили, что это безумие, но приходилось мириться с реальностью, которую имеем. Моя программа всё ещё плохо анализировала подобные феномены, но с увеличением объёма данных всё станет лучше. По крайней мере, я надеялся на это.

Зайдя внутрь, перед моими глазами открылась гигантская комната, где десятки Астартес, порой закованных в бело-красные доспехи с золотыми скарабеями, находились внутри капсул стазиса, либо просто лежали на столах, исписанных рунами. И судя по обширному числу свитков и книг, валявшихся на рабочем столе вдалеке, сам Магнус часто задерживался здесь. Его мрачный и опечаленный взгляд, направленный в сторону своих сынов, также подтверждал это.

— …Это как раз та проблема, что мучает моих сынов, а потому и меня — сморщившись, произнёс мой брат. — Неизвестная мутация или болезнь, прозванная «Изменением плоти», жёстко и без жалости прошлась по моему легиону, превращая великих философов и учеников в порождения из самых страшных кошмаров. Наша плата за космическую силу и поражающие воображение возможности, несправедливо вынесенная нам жестокой вселенной. Отец привёл ко мне остатки моих сынов, страдавших от этого недуга, и дал особое задание исправить проблему. Вот только пока что всё было безрезультатно.

Его тон передавал невероятный уровень сожаления, будто бы именно он был виновен во всех бедах своего легиона. Взгляд Магнуса плавно переходил с одного поверженного сына на другого, и с каждой секундой в нём всё ярче сияло отчаяние.

Довольно странно об этом думать, но как бы я поступил в подобной ситуации? Если бы у всех моих сынов оказался недуг, из-за которого они бы начала умирать десятками тысяч? Конечно, со всем старанием бы отнёсся к делу, сделав его высшим приоритетом, но точно не стал бы так сильно печалиться.

Гибель даже самых простых детей Схеналуса, выращенных на моих глазах, и то сильнее повлияла бы на меня, так как у меня имелась более глубокая связь с ними. Терранцы же, даже доказав свою преданность, оставались чужеродным элементом для меня, не до конца понятым. Допустимым, но всё равно находившемся на стадии тихой замены моими собственными творениями.

А потому нельзя было не испытать уважение перед его работой над спасением своих сынов, даже если я сам не имел подобных качеств. Настоящие чувства, если судить по анализу мимики и рефлекторных движений тела, свойственных даже для Примархов. Он ценил жизнь каждого из своих сынов, и не мог бросить их на подобные пытки, отчего выглядел готовым на самые дикие поступки.

— …Твоя проблема серьёзна, а потому не могу не помочь тебе в столь критически важный момент, — выдохнув, произнёс я, подходя к своему брату, ставшему возле одного из чародеев, застывшем в одном миге стазиса. — Я не самый глупый из наших братьев, а потому кое в чём разбираюсь, пусть это не обязательно биология с твоим искусством варпа. Да и нужны лишь сейчас эти знания? Раз даже ты, обладая всеми знаниями планеты-чародеев, не нашёл ответ, так может его нужно искать другим путём? Так позволь же мне показать тебе, как решают проблемы с помощью металла, камня и человеческой настойчивости.

Магнус с удивлением посмотрел на меня, однако всё-таки кивнул и слегка отошёл в сторону, позволив мне ознакомиться с деталями обследований. Судя по целым горам бумаг, это не будет быстрым делом, но и торопиться пока некуда — уверен, ДюКейн отлично справиться с командованием легиона, пока меня не будет. А вот в здоровье моего брата и его эмоциональном состоянии, если оставить того наедине, я уже не так сильно уверен.

. . .

— Ну так что скажешь насчёт наших братьев? Я уже видел Дорна, Хоруса и Фулгрима, что с ним постоянно вертится, однако ещё столько родственников предстоит увидеть, что даже не знаю, как реагировать. Русс, Вулкан, и даже Феррус — про каждого из них уже есть отдельные слухи с полноценными мифами, вот только реальность всегда оказывается другой. А потому мне хотелось бы услышать слова кого-то, кто способен узнать многое про них и без личной встречи.

Робаут Гиллиман, Примарх с короткими светлыми волосами и бирюзовым доспехом, с улыбкой смотрел на своего брата, красовавшегося золотистыми длинными волосами и двумя белыми крыльями, выходящими из его спины. Два сына Императора, пока что последние найденных им, с момента своей первой встречи поняли, что им приятна компания окружающих.

— Я также пока встречал лишь Хоруса с Фулгримом, а также имел возможность недолго лицезреть Лемана в действии. Его ярость впечатляла, однако порой он слишком далеко заходил в своём отыгрывании варвара. Лишь по редким брошенным комментариям, где он в грубой форме предлагал правильную тактику, удавалось увидеть воина чести и достоинства под маской зверя, — отпивая кафф из одной гигантской чашки, ответил Ангел Империума. — Про Вулкана также слышал только хорошее. Он показал себя одним из самых гуманных наших братьев, ценящим жизни самого последнего человека, а его навыки молота и кузни впечатляли, пусть мне и были непонятны тонкости его искусства. Дорн является воплощением воли и верности, а потому ему даже не нужны комплименты — он и так прекрасно знает себе цену. Феррус же… Мои видения практически не покрывают его, и показывают какую-то чепуху, а потому не могу говорить точно.