Тёмные Ангелы не оставляли после себя трупов, очищая каждый встреченный метр от мерзости ксеносов и нелюдей, пошедших против их владыки и не принявших милостивую смерть. Астартес не знали жалости, страха или усталости — Первый легион не мог посрамить свою честь и позволить даже одному противнику уйти и жить дальше. Подобное бы наложило тень на имя Императора и их отца, а потому даже мысль была недопустима.

Их работа — уничтожать врага, и они не могут позволить себе провалиться в ней.

. . .

— …А я ещё раз вам повторяю — мы д-должны остановить свой поход и обратить внимание на угрозы внутри наших собственных душ! Г-грядет к-конец всего! Первый грех вашего вида пробуждается от спячки и набирает силы, чтобы надеть корону и стать королём! Остались ж-жалкие годы, до тех пор, пока первый из сынов, его Ангел, не падёт, и не п-потащит за собой минимум половину галактики в бездну! Вы должны остановить ксеноцид пока не стало слишком поздно! Услышьте м-мою истину и только тогда мы все сможем выжить… П-пожалуйста. Я умоляю вас.

Хорус едва сдержал желание прикрыть свои глаза и тяжело выдохнуть, так как не хотел и дальше усугублять эти попытки в дипломатию. Перед ним расположился очередной безумный волшебник, который, постоянно заикаясь и мямля, «предупреждал» человечество об ужасной судьбе быть сожранным тварями варпа. Прямо в его кабинете, где в лёгком свете он собрался завязать куда более ненавязчивый разговор.

Сколько Хорус уже видел таких безумцев на своём веку? Жизни скольких колдунов сам оборвал, неожиданно для этих самых «пророков»? Его постоянно пытались либо обмануть, задержав поход сказками о близком конце, либо просто пытались затянуть в собственное безумие, вызванное чрезмерным использованием Эмпиреи.

Зачем же он вообще тогда занимался разговорами с этим самым безумным псайкером? Потому что политика их государства была направлена на эффективное использование ресурсов, даже если они казались сомнительными. Империум человечества не разбрасывался жизнями своих людей, и если один чародей, предположительно альфа уровня, мог помочь пробить оборону Вотанн, то им придётся воспользоваться.

Магнус клялся всем, что у него есть, о стабильности на поле боя этого индивида, обученного под строгим надзором самого Алого короля, но Луперкаль желал сперва лично ознакомиться с этим сверхмощным чародеем, и, возможно, даже завербовать его на свою сторону, отчего был вынужден терпеть его бредни. Конечно, он не станет его убивать… без повода.

Или хотя бы попыток привести в чувство, чтобы проверить его силы на практике. А то он уже совершенно устал от всех психов, которые на каждом шагу кричали о всех карах небесных, что вот-вот обрушатся. Уже почти два века он это слышит, но только ничего не рушиться, а только строиться.

— Не волнуйся мой друг, но наш поход и так близок к завершению, а потому не о чем беспокоиться, — показав свою самую блестящую и успокаюиващую улыбку, произнёс Хорус. — Раскрою секрет, но война с Вотанн — это и так один из последних аккордов нашего шествия по просторам галактики. Стоит нам зачистить весь центр Млечного пути, да подавить ещё несколько слишком агрессивных империй, как можно будет уже думать о мире и решении проблем душевных, без обязанности вести войну. Однако, чтобы приблизить этот момент, нам нужно будет поработать. Ты же согласен сражаться во благо человечества, не так ли? Готов ли ты бороться за людей, которых мы все желаем спасти?

Рыжеволосый псайкер опустил взгляд вниз, начав мяться на месте и нервно тереть собственную руку. Его зелёные глаза продолжали сиять тем же самым огнём безумия, а потому Луперкаль уже мысленно списал этого индивида со своих счетов. Если он не покажет нечто экстраординарное на поле боя, то необходимо будет обсудить «перевод» этого чародея из экспериментальной боевой единицы на место, где он принесёт меньше опасности. В крайнем случае, батарей для пси-титанов у них всегда не хватало…

. . .

Изящный длинный меч с необычным эфесом, который будто бы был сделан из свернувшихся в кольца пурпурных змей, двигался слишком быстро даже для сенсоров железнокинов, чтобы они могли уследить, не говоря уже про обычные глаза воинов Вотанн. Однако резня продолжалась, вне зависимости от того, видели грядущую смерть, или она настигала их неожиданно. Фулгрим убивал воинов Вотанн, и тем оставалось лишь жертвовать своими жизнями, надеясь выиграть хотя бы одну секунду для своих братьев для перегруппировки.

Однако пурпурный клинок всё равно не останавливался. Силуэт Фениксийца уже размывался даже для космических десантников, столь быстро он двигался в своем стремительном танце, оставлявшем позади лишь холодные тела и целые реки крови. Каждое мгновение на землю падали новые тела, пока кровь, подобно краскам, заливала землю, образуя лучшие из картин.

Фулгрим молчал, прикрыв глаза, и будто бы отдавшись всем своим остальным чувствам. Сейчас он был одновременно бушующим ветром и музыкой смерти, доставлявшем конец врагам человечества. Он был жаром, до которого никто даже не смел дотронуться или пытаться подавить. Запахом грозы и цветов, а также вкусом самой сладкой победы. Клинок пел в его руках, распыляя каждое из этих ощущений, и чем ближе эта песня подходила к концу, тем сильнее Примарх чувствовал, что он не желает останавливаться. В моменте танца он впервые в жизни чувствовал себя самим собой.