Молчание становилось нестерпимым, и Лида наконец спросила:

– Анечка, вы мне верите?

– Верю, - прошептала та и еще ниже склонила голову.

Торопливо, боясь, что Нюра убежит, Лида говорила, что ей все известно, что она скоро уедет и никогда не будет вспоминать Павла Ивановича, так как, "возможно", - она подчеркнула это слово, - она любит другого, и пусть Нюра не беспокоится за свою любовь, Лида ей не помешает...

Говорила и чувствовала в словах какую-то фальшь. Ничего они не изменят. И если Павел Иванович любит не Анечку, а ее, если это не простое увлечение, а сильное чувство, то ни время, ни расстояние тут ни при чем. Приедет Павел Иванович в Москву, а оттуда вместе с Лидой поедет в новую лабораторию...

А Нюра плакала. Зажатым в кулачке платком, вытирала слезы, частые, крупные.

Лида привлекла ее к себе, обняла, приговаривая:

– Не надо, девочка, не надо... Я все знаю... все знаю.

– Ничего вы не знаете.
– Нюра резко освободилась.
– Ой, как совестно, Лидия Николаевна! Ведь я тетрадь доставала... для этого черта, - она еще пуще залилась слезами, - чтобы вы... вы скорее уехали...

Дождавшись, когда Нюра успокоится, Лида попросила объяснить, что за связь между ее отъездом и тетрадью. Нюра рассказала, потом бросилась к ней на шею, молила о прощении, плача навзрыд. И Лида понимала, что даже не любовь, а совесть причинила ей столько страданий, и если совесть эта не чиста - нет человеку счастья.

На другой день Нюра принесла аккумуляторы в лабораторию и, задержавшись у стола Лиды, что-то хотела ей сказать. В эту минуту приоткрылась дверь.

– Зайдите ко мне, Лидия Николаевна, - проговорил Курбатов и скрылся.

Кучинский хотел было подмигнуть Нюре - как, мол, поживает ваше сердечко, но, покосившись на Бабкина, который рассеянно постукивал кулаком по столу, воздержался.

Разложив на столе фотографии, Павел Иванович спросил Лиду:

– Нравится?

Это были снимки чертежей проектируемой лаборатории возле деревни Высоково. Фасад главного здания, аккумуляторной подстанции и других подсобных помещений. На одной из фотографий можно было рассмотреть зеркальное поле из курбатовских плит, а вдали - небольшой лесок.

– Проект утвержден окончательно. Самыми высшими инстанциями, - радостно говорил Павел Иванович, любуясь фотографиями.
– Через месяц начнется строительство. Обещают быстро закончить. Думаю, что весной переедем. А это, показал он на снимок, - жилой дом для сотрудников. Можете выбирать квартиру. Хотите на втором этаже? Сколько вам нужно комнат? Две? Три?

Лида попробовала отшутиться.

– Мало, Павел Иванович. Давайте четыре.

– На двоих? Многовато.

– Почему на двоих?

– Сами же говорили, что у вас, кроме матери, родственников нет.

– Нет, так будут. До весны всякое может случиться.

Курбатов бросил на стол фотографию и внимательно посмотрел на Лиду, стараясь понять, шутит она или за этим кроется что-либо серьезное.

– Пугаете, Лидия Николаевна.

– Чем?
– Она сделала удивленное лицо.

Разговор принимал неожиданный оборот. Не время и не место обсуждать сейчас личные отношения. Курбатов это понял и ответил:

– Еще бы не испугаться! Штаты утверждены. Куда мне девать вашего будущего родственника? Он же не захочет сидеть без дела. Кстати, кто он по профессии?

– Мы учились в одном институте.

Лида не солгала - человек, о котором она думала, вместе с ней закончил институт. Но говорить о друге как о возможном родственнике более чем преждевременно.

Что же побудило Лиду покривить душой? Зачем она сказала о том, чего не было? Ведь только сейчас она придумала несуществующую любовь и ее возможное завершение, которого ей не хотелось. В эту минуту она точно знала - никогда ее друг не приедет в Высоково. Делать ему там нечего.

Своим признанием Лида могла бы оттолкнуть Курбатова - что ж, значит не судьба, опоздал, - но грош цена такому чувству. Первое препятствие на пути, человек немного похнычет и пойдет искать новую дорогу. Не такая любовь нужна была Лиде, ради такой не забудешь Нюриных слез. А кроме того, сердце подсказывало, что нужно посторониться при встрече с настоящей любовью. У Нюры она настоящая, в этом Лида не сомневалась.

– Вы кого-нибудь из сотрудников возьмете отсюда?
– спросила она у Курбатова.

– Да. Мне нужны люди, знакомые с ярцевскими аккумуляторами. Мингалева подошла бы. Очень аккуратный работник. Знаю, как она вам помогала. Но поступок ее настораживает. До сих пор не разберусь - ради какой корысти она пошла на это? Вдруг опять такую штуку выкинет.

– Никогда, Павел Иванович. Я за нее ручаюсь.

– Чем она вам полюбилась?

– Неужели мужчины не замечают истинной красоты?

Курбатов иронически прищурился:

– Так обычно говорят о женщине, когда о ней нечего сказать.

Лида досадливо передернула плечами.

– Слепой вы человек. Ничего не видите.

– Как же так? Вижу ваше благотворное влияние. По крайней мере она сейчас на человека похожа, а не на куклу.

– Разве так можно говорить о девушке?

– Простите, но ведь это правда. Я запретил сотрудницам появляться на работе без халата, а на косметику и прически моя власть не распространяется. Хорошо, что вы вмешались.

– Не только я. Но дело не в этом. Нюра начала учиться. Осенью она поступит в заочный институт...