Кучинский видел одобрительное покачивание головой. Начальник соглашался с ним, пояснял непонятное и даже был приятно удивлен, когда Кучинский привел малоизвестную формулу, которую откопал в старом журнале.

Свертывая чертеж, практикант робко заметил:

– Не знаю, как и быть, Павел Иванович. Уж очень не хочется работать на эксплуатации. Пошлют на завод сменным инженером, закиснешь. Я мечтаю об исследовательской работе...

Павел Иванович чиркнул спичкой, закурил. "Высоковскую лабораторию разрешили, - думал он, глядя на конец папиросы.
– Неужели ничего не выяснится до того, как начнется строительство?"

– Что вы сказали? Исследовательская работа? Но почему же не на заводе? И там есть лаборатории. Делаются новые образцы, совершенствуется продукция...

– Всё это не то. Мне бы хотелось в научный институт.

– Вы уверены в своих способностях? Можете сделать что-то свое, новое?

– Мне очень неловко обращаться к вам с просьбой, - опустив глаза, промямлил Кучинский.
– Но если бы я мог работать в вашей новой лаборатории... Отец мечтал, чтобы я занялся серьезной научной работой.

– Знаю. Он мне говорил об этом.
– Павел Иванович сосредоточенно гладил чисто выбритый подбородок.

Затаив дыхание, Кучинский следил за каждым его движением.

– Отец был бы так благодарен...

– А он тут при чем?
– резко оборвал его Курбатов.
– Вы самостоятельный человек, и нечего выглядывать из-за папашиной спины.
– Он подумал, что новой лаборатории еще нет, и предложил: - Здесь не хотите остаться? Дело большое, интересное.

Жора робко пробормотал:

– Меня увлекает теоретическая физика.

Павел Иванович вынул из кармана записную книжку и не спеша перелистал страницы.

– Ничего определенного сказать не могу. Новая лаборатория у нас пока еще на бумаге. Но, думаю, рано или поздно она будет организована. Тогда отдел кадров сможет оформить на вас заявку. Нам обычно не отказывают. К сожалению, фотоэнергетиков пока еще мало.

– А нельзя ли поскорее?
– вырвалось у Жоры.

– Все выяснится в ближайшие дни. После этого пошлю телеграмму.

На испытательной станции рабочий день начинался рано, чтобы до наступления жарких часов сделать возможно больше. У Лидии Николаевны и ее добровольных помощников трудовой день продолжался до вечера.

Кучинский после рабочего дня испытывал горькое, томительное одиночество и бесцельно слонялся по территории. Книги его не интересовали, радио надоело, развлечений не было, кроссворды в старых номерах "Огонька" разгаданы.

Наконец Жора не выдержал и пошел к ребятам с поклоном.

– Примите в свою компанию. Скукота смертная. Дайте хоть провода разматывать.

Но не только скука привела его сюда. Надо показать Курбатову, что он может работать не только головой, но и руками.

В первое время Жорка суетился, начальственным баском покрикивал на девчат, но Лида недвусмысленно намекнула, что этого тут не требуется.

– За подготовку к испытаниям отвечает Бабкин, - холодно заявила она. Будьте добры слушать его указания. А, кроме того, вам поручена конкретная работа.

...Ну и работа - вырезать из картона кружочки, бирки для отметки проводов! Ножницы оказались тупые, картон толстый, сразу же на пальце мозоль. Удовольствие маленькое. Жорка забинтовал палец, сказал, что обрезал его, и счастливо "выбыл из игры".

Его место занял Димка, который тут же применил рационализацию: отпилил кусок водопроводной трубы, заточил ее, закалил на огне и стал этим примитивным пуансоном вырубать кружки. Стук-стук молоточком - любо-дорого глядеть. Жорка был уязвлен. Впрочем, стоит ли голову ломать над такой чепуховой рационализацией? Пионерские забавы. Поручили ему зачищать концы проводников. Опять ничего хорошего не получилось. И все же надо стараться: смотрите, мол, Павел Иванович, какой я трудолюбивый, никто не заставляет, а я из кожи лезу вон, дай только поработать всласть.

А Курбатову было не до Кучинского. Он ничего не знал и не видел, какую солидную подготовку к массовым испытаниям ячеек организовала Лида. До отъезда в Ташкент оставалось совсем немного времени, хотелось проверить, как ведут себя ячейки при концентрированном солнечном свете, то есть в самых тяжелых условиях. Возможно, здесь кроется разгадка?

Вогнутыми зеркалами и специальными линзами Курбатов направлял на испытываемые плиты горячий солнечный свет и ждал, когда выбудет из строя хоть одна ячейка. Все работали добросовестно. Все идет нормально. Так в чем же дело?