— Ну, после смерти отца очень бедно. Но дом-то оставался.

— А… Извини, а сколько тебе лет было, когда отец умер?

В лице Инги что-то неуловимо изменилось. Будто каменной тяжестью налился неподвижный взгляд. Но она ответила с ледяной невозмутимостью:

— Четыре года. Я тебе говорила.

Муж поспешил вернуться, соскользнуть на главную тему:

— Хорошо, а почему ты рассталась с тем мужчиной?

— Он просто уехал. Уехал, и все. Тогда многие уезжали.

— Когда тогда?

— В начале девяностых. Уехали почти все русские. Война началась.

— А он был русский?

— Да. В Хороге их мало было, но были.

— Он был военный? Офицер?

— Почему ты так решил? — Инга посмотрела с полуулыбкой. — Он был художник.

— Художник?!

— Да… Он уехал, когда Майе было полтора года или чуть больше. А через полгода уехали и мы. Продали дом… Хорошо, удачно продали. За доллары. Отца все там помнили… А потом такое началось…

— А где он сейчас, отец Майи?

— Понятия не имею. Я не видела его с тех пор… Мы вчетвером переехали сперва в Уфу. Там я познакомилась с Арсеном… Медучилище закончила. Потом уехали в Москву. Купили эту квартиру… Вот так.

Корней закинул руки за голову, состроил потолку сочувственную мину.

— Как много нового. Как-то раньше я об этих деталях не знал.

— Так ты не спрашивал… Ну, а с другой стороны, мне не очень-то приятно об этом вспоминать. Ну, ты знал про Арсена — и ладно.

После короткой паузы она сказала негромко:

— Я понимаю… Я знаю, что тебя гнетет. Может, я сейчас не найду слов, но… У нас будет ребенок. Я в этом совершенно уверена. Ты должен мне верить.

— А почему у вас с Арсеном не было детей?

— Почему? Я не хотела. Да и он тоже. У него и так были сын и дочь от первого брака. Сейчас уже взрослые… Но… С тобой все по-другому.

Она секунду смотрела ему в глаза, потом порывисто придвинулась вплотную, ткнулась губами и носом ему в грудь.

— А с тобой я очень хочу мальчика или девочку. Лучше девочку.

— Согласен, — сказал Корней, — согласен… Ты знаешь, я хотел сегодня отъехать днем, около двух. На Пресню, ненадолго. Давай кино на вечер передвинем.

— Встреча с клиентом?

— Нет, — Корней смущенно поворочался, ощущая левым боком горячую приятную тяжесть Инги, — знаешь, такая штука… Я тут решил покреститься. Ну, считай, движение души… На Пресне собор этот.

— Понимаю, — ровно заметила Инга.

— А у них такое условие — целый год надо ходить как бы на курсы… Изучать Евангелие, обряды, то-сё…

— Целый год? — удивилась Инга. — А я думала, там по-быстрому.

— Да, вот так. Ничего, похожу. Даже интересно.

Инга потеребила нижнюю губу, лежа на широкой груди Корнея. Подняла на него глаза.

— Ты хочешь попросить Бога о ребенке?

Сказано было как-то очень просто, суховато, буднично. Корнею не понравилось.

— Не знаю еще, — хмуро сказал он, — о чем я буду просить. И буду ли вообще.

Инга облокотилась поудобнее и сказала весьма рассудительно:

— Этот Бог, Он на маленькие такие просьбы не реагирует. Не замечает. Все идет как бы своим чередом. Он делает что-то только по своему плану…

Корней покосился. Она встретилась с ним взглядом, моргнула и прильнула к его губам быстрым поцелуем. Скользнула по щеке, коснулась пальцами свежего шрама, ползущего от губы к подбородку.

— Следы от швов еще остались… Тебе теперь трудно бриться?.. У тебя там была встреча с женщиной?

Разнеженный Корней резко дернулся.

— Да ты что! Ну сколько раз можно…

— Да, да! Помню. Твои клиенты выбирают такие таинственные места для встреч… Я верю! Дай еще поцелую… Нет, я правда верю. Просто представляю себе, что ты чувствуешь, когда смотришь на молодых…

Ошеломленный Корней не сразу обрел дар речи.

Она вдруг зажала ему рот ладонью и прислушалась. Спустя секунду и он расслышал: в соседней через холл комнате тоненько стенала Майя. Инга поджала губы, медленно потянула край одеяла, отбросила его к стене, встала. На ее круглое лицо вернулась тягостная забота. Корней наблюдал, как она медленно продевает руки в рукава халата.

Дознание

25

Величествен, но и сумрачен открывался октябрьским утром с двадцатого этажа вид на Пресненскую набережную, темную реку и противоположный берег, где проступали из тумана кирпичные корпуса старинного завода, пара бурых, буравящих небо труб и унылые ряды серо-желтых жилых коробов. Еще дальше над их тусклым строем надменно-серебристо блестели несколько новопостроенных конических башен.