Навстречу плывут громады домов, бегут зеленые огни светофоров.

— Ах! Столица. Чистая, белокаменная. А жизнь-то какая! Жаль только, что не всегда было так. Долгое время меня преследовали неудачи. Школу едва закончил. В институт не попал: не набрал нужную сумму баллов. Попытался дать взятку — не взяли.

Справа остался Дворец бракосочетаний. Счастливые лица новобрачных, белые платья невест. Свадьбы… И у меня были свадьбы. Только уходили от меня жены, не держались. Не нравилось им что-то во мне. Говорили, что нет машины. И еще говорили, что работать надо. А я разве против? Ведь труд для меня радость, наслаждение. Но как трудиться, когда всюду предлагали увольняться по собственному желанию?

Нет, никто не понимал меня — ни начальство, ни жены. Последнюю жену звали Глафирой. Красивая, темноволосая, с ямочками на щеках. Сколько упреков наслушался от нее: «Вот у Семена Семеновича своя «Волга», а у тебя нет». Ошиблась. Не думала, что у меня будет машина. Сидела бы сейчас рядом, нежно прижавшись щекой к моему плечу. А я навел бы зеркальце, чтобы любовалась мной.

Вот уже промелькнула кольцевая автомобильная дорога. И вся моя жизнь прошла перед глазами.

«Что сделал за свои тридцать лет, что совершил? Не совершил, так совершу…»

Прибавляю газ. Впереди вырастает фигура с поднятым жезлом в руке. Резко торможу и по указанию милиционера ставлю машину у обочины. Приближается стройный, розовощекий и, щелкнув каблуками, отдает честь.

— Ваши документы?

— Документы? У меня все в порядке, сержант.

— И все-таки прошу предъявить.

— Понимаю, служба такая. Вот. Пожалуйста.

Подаю документы, а сам любуюсь его выправкой. На ум приходят слова поэта: «Моя милиция меня бережет».

Проверил сержант бумаги, сказал:

— А ведь машина не ваша, гражданин.

— Не моя?

Посмотрел я на «Волгу». В самом деле не моя. Эта бежевая, а у меня… никакой нет.

Дали мне год. Ну что же, выходит, каждому свое. По способности.

На собрание, посвященное борьбе с бюрократизмом, сотрудники конторы явились все как один. Прошел слух, что в буфете будут давать апельсины.

Слово для доклада было предоставлено заведующему Афанасию Небабе.

Обычно докладчики начинают с того, о чем не надо говорить.

— Товарищи! — бросил первую фразу Небаба. — Не надо говорить о том, что бюрократизм — это зло и мы должны вести с ним решительную борьбу. Корни бюрократизма уходят в далекое историческое прошлое…

Слушали руководителя неохотно. Но когда Афанасий рассказал несколько анекдотов из жизни бюрократов, в зале послышался одобрительный гул. С аудиторией установился контакт, который, как правило, вдохновляет докладчика. Небабе вдруг захотелось оказать какую-то идущую от сердца правду…

— Не только питье спиртных напитков, не только курение сокращают жизнь, но также волокита, бездушие, с которыми приходится еще сталкиваться, — сказал он, протыкая воздух указательным пальцем. — За конкретными примерами далеко не пойдем. Вот, вы, Николай Федорович, — указал заведующий на бухгалтера, — дома хороший семьянин, а задержали пенсию старушке, потому что она потеряла ненужную справку. В результате пенсионерка на долгое время слегла в постель. Стыдно, товарищи, прискорбно!

Многие протирали глаза и сморкались в платок. Известный волокитчик Устин Запрягаев, по ошибке положивший под сукно собственное заявление об отпуске и по этой причине не попавший на курорт, просто плакал.

Проникновенная речь захватила самого оратора.

«Переменюсь, — твердо решил он, — не допущу волокиты с сегодняшнего дня».

Он даже взглянул на часы, чтобы запечатлеть исторический момент.

— Товарищи, сколько лет критиковал бюрократов наш уважаемый журнал «Крокодил», сколько говорил о них Аркадий Райкин? А бюрократизм и по сей день живет и здравствует. Трудности впереди. Но одолеем. А, товарищи?

— Одолеем! — кричали с мест.

На задних рядах подняли плакат, на котором было написано:

Небаба сиял. Подняв руку, он попросил тишины.

— В заключение хочу сказать насчет языка, которым мы пользуемся. Что за фразы: «На предмет инвентаризации», «Исходя из вышеизложенного?» Это что, язык Пушкина? Представьте, что Татьяна Ларина так объяснялась бы Онегину:

— Довожу до вашего сведения, что я вас люблю, зачем лукавить.

Секретарша, сидевшая в президиуме, протянула ему открытку и шепнула:

— Афанасий Федорович, у кассирши сегодня день рождения, собирают подписи.