Однажды Сережа решился и спросил папу:

– А что делают американцы, когда ты уходишь из цеха? И когда смена уходит?

– Как, что делают?
– удивился папа.

– Ну, почему они сидят в цеху и не выбегают? Или им Агресор не велит? И почему товарищ Фидель Кастро никогда домой не уходит, а сидит там с Агресором? Разве ему не страшно одному?

Папа вообще был человек веселый. Но тут он хохотал так, как будто к ним зашел Аркадий Райкин в гриме Эйзенхауэра. Оказалось, что у папы в цеху нет американцев. Американцы очень далеко и никогда сюда не доберутся. Они могут только прилететь. Но чтобы они не прилетели, папа и мама делают все, что могут. "Пуазо" - подумал Сережа.

Зато в цеху есть Секретарь. Это новое слово вдруг отдалось в Сережиной голове чем-то знакомым, оранжево-зеленым. Вдруг он вспомнил красивую книжку про Африку, где среди крокодилов и акул на ветке сидела большеносая птица-секретарь.

Секретарь сказал, что наш завод очень помог, когда сбивали хитрого американского летчика Порса. Без нашего завода Порс пролетел бы над всем Советским Союзом и выведал бы все, что хотел. 'Значит, Секретарь говорящий, как попугай' - эта мысль почему-то обрадовала.

– Это Пуазо помогло?
– сощурившись спросил Сережа.

Папа вздохнул и промолчал.

Назавтра, вернувшись из сада, Сережа стукнул молотком по капсюлю "Живаго". Поставил его аккуратно на жестяной поддон возле печи и стукнул. Капсюль "Живаго" очень большой и мощный. Молоток вырвался из рук, больно отбив пальцы. С криком вбежала с кухни Анастасия Петровна и сразу ощупала Сережину голову.

– Уйду я от вас, - сказала она уверенно и принюхалась. В комнате кисло пахло пороховым дымом.

Капсюля Сережа не нашел.

Больше всего на свете Сережа хотел добра Ленину. Он знал, что Чапаев геройски погиб за Советскую Родину, с Лениным было неясно. Ленин победил всех-всех, а потом с ним что-то случилось. Он будто умер, но не совсем. Теперь он лежит под стеклянным колпаком, и непонятно, что делать. Конечно, если бы Ленин встал, американцы сразу бы разбежались.

Сереже так этого хотелось, что однажды он уже принял желаемое за действительное. Они с мамой пошли в кино. Сначала показывали большую плотину через которую долго лилась вода. Потом дикий человек скакал вокруг пальмы. Потом... Сережа даже привстал в кресле, глядя на экран широко раскрытыми глазами: Ленин! Этот Ленин был большой и сильный. Он шел на рыбалку. Потом началась какая-то неправда. За Лениным погналась собака, он долго бежал от нее и забрался на дерево. Противная собака взорвала дерево динамитом, Ленин весь испачкался и у него прогорели брюки.

По дороге домой Сережа не проронил ни слова.

– Тебе не понравилось?
– спросила мама.

Сережа ответил вопросом на вопрос:

– А почему у Ленина усы как у Гитлера?

Мама с трудом сдержала улыбку:

– Что ты, Сереженька, там не было Ленина. Это был артист Моргунов.

Сережа все рассказал Люське во время полдника.

– Надо просто попросить очень хорошо, - прошепелявила Люська.

– Кого?

– Карлу Марлу. Она главнее, она поможет.

Карла Марла стояла в парке, где прогуливали детсад. Она была очень волосатая, вся каменная голова ее была покрыта волосами со всех сторон, а два больших глаза пронзительно смотрели поверх горизонта. Голова покоилась на длинном прямоугольном каменном туловище, торчащем прямо из земли. Сережа правда думал, что это не туловище, а только шея, а туловище зарыто в землю. От этой мысли становилось радостно-жутко.

– Карла Марла, сделай так, чтобы Ленин проснулся, - прошептал Сережа, когда они с Люськой подошли к изваянию, - ну пожалуйста!

Карла Марла не шевельнулась.

– Ну пожалуйста!
– поддакнула Люська, прячась на всякий случай за его плечо, и добавила: - и чтоб няня Нюра не ела мою котлету.

Глаза у карлы Марлы были страшные, с ямами вместо зрачков.

– Теперь надо плюнуть под ноги и семь раз перекрутиться на одной ноге, - сказал Сережа так, как будто всю жизнь разговаривал с памятниками.

Люська засомневалась:

– Башка закружится.

– Не закружится, я ее каруселью тренирую, - ответил он деловито и немедленно сам все это проделал, стараясь не поднимать глаз на жуткую каменную маску.

После седьмого оборота карла будто накренилась, Сережа, пронизанный страхом вперемежку с ощущением исполняющегося желания, попятился... Что-то огромное и угловатое, как стул, набросилось на него справа, опрокинуло на землю и поволокло головой по гравию. Впервые в своей коротенькой жизни Сережа попал под велосипед.

Потянулись блаженные дни. Пока доктор не разрешил вставать, Сережа прислушивался к мышиному шороху за печью. Мыши скреблись за стенкой постоянно. Сережа часами глядел в треугольное небо между крышами котельной и цеха. Странная мысль пришла ему в голову:

– 'Вот пройдет много-много лет, может десять, а может даже и больше, и я наверное забуду все, что происходит сейчас. Как забыл я Шувалово. Мама с папой много рассказывают про Шувалово, как я там катался на мишкином педальном автомобиле. А я не помню ни автомобиля ни даже Мишку. А раз я ничего не помню, значит это все равно что ничего и не было. И меня как будто не было, хотя я уже был.' - Сереже стало вдруг холодно и неуютно, - 'Я должен крепко-крепко запомнить что-нибудь. Так крепко, чтобы помнить потом всегда. Например вот эту странную штуку'.