— Будьте здоровы, — сказала девушка и, стрельнув глазками на прощанье, вышла вслед за санитарами.

— Вашего отца повезли в больницу № 19, — сказал мне врач, собирая инструменты. — Навестить сможете завтра. Ранение довольно серьёзное, но врачи у нас хорошие. Жить будет.

Поблагодарив его, я посмотрел на Ершова. Он стоял в углу и разговаривал с невысоким мужчиной в чёрном пальто. Разговор был тихим, но по жестам я понял, что они обсуждают задержанных. В конце концов мужчина резко кивнул, пожал Ершову руку и, махнув оперативникам, вышел.

Грабителей к этому времени уже скрутили. Тощий шмыгал носом и затравленно смотрел по сторонам, коренастый всё ещё кряхтел, то и дело пригибаясь.

Наконец, все ушли, прихватив с собой оружие грабителей: нож и монтировку. Остался только Ершов.

— В порядке? — спросил он, подходя ко мне.

— В порядке, — пожал я плечами.

На самом деле я чувствовал лёгкую усталость — откат после схлынувшего адреналина. Но при этом мозг мой работал чётко и ясно.

— Для юнца ты держишься на удивление стойко, — хмыкнул Ершов.

— Этот, как вы выразились, юнец, посадил самолёт с отказавшим двигателем. Уж два идиота грабителя меня точно не испугают, — отбрил я.

— И то верно. Что-нибудь было кроме драки?

— Было, — кивнул я. — Они говорили про какие-то документы, — сказал я, вспоминая диалог грабителей в самом начале. — Какие документы — не говорили.

Ершов прищурился, провёл ладонью по щетине на подбородке:

— Документы-документы… Интересно. Выясним.

— Полагаю, это связано с работой отца, — я посмотрел в глаза Ершову.

Взгляд он не отвёл. Но видно было, что говорить на эту тему он не был намерен.

— Понял, — проговорил я. — Вы такой вариант предполагали.

— Да, — коротко ответил он. — Собственно, поэтому я здесь.

— Держите меня в курсе дела, — твёрдо сказал я. — Я хочу знать, что они скажут на допросе.

Ершов с восхищением цокнул языком и покачал головой, будто оценивая наглость:

— Посмотрим, Громов. Но не обещаю.

— Вы же понимаете, что сегодня я перешёл дорогу кому-то повыше? Я должен знать, что они расскажут на допросе, чтобы быть готовым к… разным ситуациям.

— Понимаю, но не всё зависит от меня, Сергей, — тон Ершова был серьёзен, без намёка на весёлость. — Ты молодец, Сергей, — перевёл тему Александр Арнольдович и похлопал меня по плечу. — Отдыхай.

— Ага, — сказал я, окидывая взглядом бардак в коридоре.

Ершов заметил мой взгляд, улыбнулся и вышел из квартиры. Наконец, я остался один. Когда квартира опустела, я ещё раз оглядел разруху: осколки стекла на полу, кровавые мазки на стене, перевёрнутая этажерка с рассыпанными пуговицами.

Первым делом собрал осколки банок. Потом вытер пол тряпкой, выжав розовую от крови воду в ведро. Попробовал оттереть кровь со стены, но сделал только хуже. Ничего, после ремонта у нас остался кое-какой материал — заделаю, чтобы мать не пугать. Нашёл отцовские очки с треснувшим стеклом, поднял их и аккуратно положил на сервант.

К десяти утра я уже стоял у входа в больницу № 19. По советским правилам (узнал я об этом, когда уже пришёл) посещения начинались с одиннадцати, но дежурная медсестра, увидев мои перебинтованную руку и лицо в синяках, вздохнула:

— Проходите, но только на полчаса.

Коридоры больницы были пропитаны запахом хлорки, смешанным с лёгким ароматом варёной гречки из пищеблока. На стенах висели глянцевые плакаты и схема вакцинации от полиомиелита. Пол блестел, как парадный паркет, выдавая следы недавней уборки. Где-то вдалеке звенело ведро, и слышалось шарканье швабры.

Медсестра в накрахмаленном переднике указала на дверь в конце коридора. Я подошёл к двери, посмотрел на табличку из жёлтого пластика. На остальных палатах номера были выведены масляной краской. Я хмыкнул. Одиночная? В СССР такое редкость, насколько я помню. Мелькнула мысль, что и здесь постарался Александр Арнольдович.

Я толкнул дверь и вошёл внутрь. Палата оказалась небольшой, но аккуратной. Узкая железная кровать с белоснежным покрывалом, тумбочка из светлого дерева, на которой стояла алюминиевая кружка и ваза с веточкой искусственной сирени. На стене висел календарь с видом на ВДНХ, рядом с ним — розетка для процедурной лампы.

Отец лежал, укрывшись до груди одеялом, с капельницей на штативе — стеклянная колба с прозрачной жидкостью, резиновая трубка, заклеенная лейкопластырем у локтя.

— Антибиотики капают? — спросил я, присаживаясь на табурет с протёртым дерматиновым сиденьем.