До места мы добрались спустя час. Оказалось, что по адресу, который дал мне Ваня, находился гаражно-строительный кооператив.

Гаражи, выстроенные в кривую линию вдоль промоины, напоминали зубцы старой пилы — одни покосились, другие стояли ровно, а третьи и вовсе без ворот. Ржавые автомобили и запчасти виднелись то тут, то там.

Федя притормозил у третьего ряда, где парень лет двадцати пяти копошился под капотом «Москвича»

— Это не конечная? — спросил он, высовываясь из окна. — Потом куда?

— Домой, — ответил я, собираясь выходить из машины. — Такси вызову.

— Пф, такси! — Федя фыркнул, выключая зажигание. — Эти стервятники счётчики крутят, как прачки бельё. Я подожду, а потом отвезу куда скажешь.

— Спасибо, Федя, — сказал я и вылез из салона автомобиля.

На звук моих шагов, парень высунулся из-за крышки капота, вытирая руки туки тряпкой.

— Здравствуй. Не подскажешь, где найти Шурика? — спросил я, доставая бумагу с адресом и зачитывая его.

— Здравствуй, — насторожился он. — А тебе зачем?

— Гостинец от друга передать надо.

Парень вдруг рассмеялся, по-доброму, с облегчением.

— Сергей? — спросил он, выдыхая. Я кивнул. — Да я и есть Шурик! Ваня говорил, что ты придёшь. Только он описал тебя так, будто тебе лет тридцать, не меньше. Вот я и не понял сразу. Пойдём, я приготовил всё.

Шурик зашёл в гараж, я же встал у входа, прислонившись к двери плечом. Пока парень рылся в углу гаража, вытаскивая банки с краской, он без умолку трещал:

— Наташка-то моя, сестра двоюродная, тихоня такая, скромница. Никого к себе не подпускала. И представляешь наше удивление, когда она на семейных посиделках Ваньку как жениха представила. — Шурик поставил передо мной мешок с известью. — Отец тогда аж трубку выронил. Хе-хе.

— Ваня такой, своё не упустит и если решил — идёт до конца, — усмехнулся я, проверяя густоту краски.

Шурик вдруг выпрямился и щёлкнул пальцами:

— Момент, — сказал он и исчез в гараже, откуда послышался грохот, а затем вернулся с рулонами обоев. — Обойки есть, надо? Красивые, в цветочек.

Я глянул на «Волгу», где Федя дремал, прикрыв лицо газетой. Хорошо что моя «оплата за работу» была при мне.

— Давай, — кивнул я. — Пригодятся.

Пока Шурик возился с рулонами, Федя вышел покурить. Увидев обои, свистнул:

— А ты, парень, как я погляжу, не промах, — он пнул колесо «Волги», будто проверяя его на прочность.

Когда грузили в машину последний рулон, я расплатился с Шуриком. Когда я уже садился в машину, он вдруг сунул мне в карман небольшой свёрток:

— Наташке передай. Скажи, от меня. — Он подмигнул: — Там кое-что для её «золотых рук».

— Передам, — сказал и захлопнул дверь машины.

Федя, закурив вторую папиросу, завёл мотор. «Волга» дёрнулась, разбрызгивая грязь. В зеркале отражался Шурик, который махал нам рукой, будто провожал в долгий путь.

Дорога домой пролетела под аккомпанемент Фединых баек. Он, размахивая сигаретой, живописал, как он однажды овец дрессировал:

— Как-то вёз я рефрижератор с минералкой из Боржоми. Дорога через перевал. Серпантин, туман, камни с неба сыплются. Вдруг вижу — стадо овец перегородило путь. Пастух, дедок в войлочной шапке, курит у обочины, хохочет: «Молодой, — говорит, — тут только орлы летают, а ты на железяке лезешь!».

Федя прикурил, щурясь на закат:

— Я ему: «Дед, дай пройти, план горит!». А он: «А ты спой, как овцы зовутся по-грузински!». Пришлось вспоминать, как в армии в Тбилиси служил. Вспомнил, и как заорал: «ЦО-О-ДА!». Дед аж за живот схватился: «Ладно, — говорит, — проезжай, только гудком их разгони — они к звуку привычные!».

Федя хлопнул ладонью по клаксону, имитируя рёв:

— Так я и ехал Гудю, овцы бегут, дед машет палкой. А на посту ГАИ меня остановили и спрашивают: «Ты чего, больной, сигналишь?». А я им в ответ: «Так овец дрессирую, товарищи!». Они долго смеялись, потом чаем угостили из фляжки. Если ты понимаешь, о чём я.

Я понимал. Да и Федя мне нравился. С хитринкой парень, но при этом гнили в нём не чувствуется.

У подъезда нас встретил грохот. Отец и дядя Боря, красные от натуги, выносили старую кухонную тумбу.

— О, Серёга! — поприветствовал меня дядя Боря. — Помогать пришёл или зрителем?

— И то, и другое, — усмехнулся я, подхватывая ящик с краской. Федя, не дожидаясь просьбы, взвалил на плечо рулон линолеума.

В прихожей мать металась между кухней и коридором, зажав в руках веник и кастрюлю:

— Осторожно! Там же мои банки с огурцами!

Консервы я запихнул под кровать в своей комнате, чтобы не мешали при ремонте. Материалы сложили в углу коридора, где уже стояло ведро для известкового раствора.