— Сколько? — не поверил дядя и даже посмотрел на свою руку.

— Девять.

— А ты жестока. — Дядя посмотрел на Болотную-старшую. — Не могла убить с первого раза?

— Не убивается, — огрызнулась ведьма.

— Слушайте, сладкая парочка, может, мне кто-нибудь пояснит всё вокруг меня происходящее?

— Как ты сказал? — В голосе Болотной прозвучало нескрываемое удивление.

— Пояснит происходящее, — повторил я, повысив голос.

— Нет, до этого. Про сладкую парочку.

— А, это. Да просто со стороны вы выглядите как бывшие супруги, отставленные, но не отпущенные.

— Прямо так? — ещё больше удивилась ведьма.

— Один в один, — заверил я. — Прямо к бабке не ходи! То есть… я хотел сказать…

— А что я тебе говорил, дорогая, — перебил оправдательные мямлиния дядя. — Видишь, даже недоубитый тобой раскусил с первого раза.

— А ты точно дядя? Что-то лексикон у тебя сильно поменялся, как и манера речи.

— Эзопа почитал по совету некоторых. А вообще, признаюсь тебе честно, это она на меня так влияет.

— Так вы… реально?

— Да, мы любящая супружеская пара, — счастливо улыбнулся дядя.

— Бывшая любящая и совсем не супружеская, — снесла коррективы Болотная-старшая.

— Не обращай внимания, это она не в настроении. Сам понимаешь, единственное ведьминское проклятие бездарно потеряла, тут у кого хочешь настроение испортится.

— Ну почему же потеряла? — улыбнулась ведьма. — По-моему, так даже лучше.

— Как? — не понял дядя.

— Чем на меня пялиться, посмотрел бы на него повнимательнее.

— А чего на него смотреть? Дух как дух. У меня этих духов.

— Вот именно — дух.

После этих слов дядя удостоил меня самым пристальным вниманием. На секунду мне показалось, что я нахожусь под воздействием рентгена, ультразвука и ещё пары сотен незнакомых мне сканеров на разных физических принципах.

— Как ты это сделала? — Голос дяди изменился радикально.

— Он меня очень сильно вывел. — Ведьма, казалось, оправдывается.

— Но это же невозможно!

— Поверь мне, дорогой, с ним возможно всё.

— Дорогой, ты слышал? Она назвала меня дорогой!

— Я рад, а может, меня всё-таки просветит хоть кто-нибудь?

— Ну, это личное, — заартачился дядя. — Хотя, если она не против…

— Даже не вздумай! — перебила его ведьма. — Прокляну!

— Поздно, уже проклянула. Проклятия тю-тю.

— Ну, поскольку вам не до меня, то я пошёл.

— Попробуй, буду очень удивлён, если у тебя получится.

Возражать дяде я не стал. Как, собственно, и высмеивать. Было не то настроение. Да и перед свадьбой у меня были некоторые неотложные дела. Ариэль найти и прочее. Короче, я решил слинять без лишних разговоров. Не то чтобы по-английски, но без долгих проводов, прощальных тостов и скупых слёз на дорожку.

И вот тут меня ждал сюрприз.

Нет, оно, конечно, и раньше выкидывало разные фортели.

Особенно руки были склонны к излишней самостоятельности.

Но чтобы вот так! Всем организмом и в отказ! Ни встать, ни сесть, ни почесаться.

Паралич всего Серёги от маковки на голове до последнего ногтя на мизинце левой ноги. Разве что речь не отнялась.

— И не надейся, — возразил мне дядя, — речь у тебя только мысленная.

— И? — начал я и понял, что не знаю, что спросить.

— Давай помогу, — понял мою заминку дядя. — Ты теперь дух.

— А несколько часов до этого я был так, не пойми кто.

— Ты не понял. Ты теперь самый настоящий дух. Дух — с большой буквы «Д». Даже не так, ДУХ — со всеми большими буквами.

— Спасибо, дядя, прямо вот стало сильно понятно. А нет, не так, стало ПОНЯТНО — со всеми большими буквами.

— Давай я попробую, всё-таки это моя вина. — Болотная-старшая покаянно вздохнула и подключилась к беседе.

— Ну давай, — разрешил я, — заняться-то всё равно нечем.

***

Если отбросить всю ту словесную шелуху, которой меня зарыла извиняющаяся ведьма — чего это её на извинения пробило, раньше за ней такого не замечалось, от слово совсем — и вычленить из всего водопада слов суть, то получалось, что Болотная-старшая, доведённого до белого каления моим поведением, на почве каких-то своих, сугубо семейных, психозов, которые тоже не способствовали хорошему настроению, шандарахнула по мне ведьминским проклятием.

— А что мне было делать? Ты ещё и хамить начал. А сам дух — сущность практически неуязвимая. Вот я в сердцах…