У подножия величественной, мрачной лестницы, ведущей к резным дубовым дверям Зала Совета, его встретила не черная тень Джармода, а Ариэль. Ее лицо оставалось все той же бесстрастной маской, высеченной из слоновой кости, но в глубине темных, как колодец, глаз мелькнуло что-то неуловимое – не сочувствие, нет, скорее… предупреждение? Или холодное сожаление охотника, видящего, как дичь идет в ловушку?

«Совет в полном составе. Патриарх присутствует, – произнесла она тихо, ее голос был шелестом сухих листьев по камню. Она жестом указала на зияющий проем дверей. – Говори правду. Но взвешивай каждое слово. Помни: здесь, в этом зале, каждая фраза – отточенный клинок, направленный в тебя, или хрупкий щит, который ты можешь выковать сам. И клинков будет больше.»

Зал Черного Базальта при дневном свете, пробивающемся сквозь высокие, узкие, похожие на бойницы окна, казался еще более гнетущим. Лучи слабого утреннего солнца падали косыми пыльными столбами на отполированные веками каменные плиты пола, бессильные достичь возвышения с троном Патриарха и длинного стола Старейшин, погруженных в глубокий, почти осязаемый полумрак. Воздух был густым и спертым, пропитанным запахом старого камня, воска, пергамента и… напряжения. Напряжения, что висело тяжелым покрывалом, давя на грудь, на разум. Здесь решались судьбы клана, здесь вершилось правосудие, здесь рождались и умирали амбиции. Сегодня здесь судили его.

Патриарх Сигурд восседал на своем троне из черного базальта, как сама гора во мраке. Неподвижный. Непроницаемый. Его присутствие ощущалось физически – гигантский, незримый пресс, готовый опуститься и раздавить. Он был центром этой вселенной, ее безмолвным божеством.

За длинным столом напротив Маркуса, будто вырубленным из цельного куска ночи, сидели Старейшины.

Лира Арнайр стояла не за столом Старейшин, а чуть поодаль, у стены, в искусственной тени, отбрасываемой статуей основателя. Она была воплощением достойной скорби и благородной озабоченности. Безупречный строгий наряд цвета темной крови, волосы, собранные в тугой, не допускающий слабости узел, лицо – вылепленная из фарфора маска благородного страдания и тревоги за будущее клана. Но в ее глазах, холодных и синих, как глубинные льды, когда они на мгновение встретились с взглядом Маркуса, вспыхнул неконтролируемый огонек чистой, расчетливой мстительности. Она была архитектором этого собрания. И она была готова к закладке первого камня в его падение.

«Маркус Арнайр, – начал Торван. Его голос, сухой, как осенний лист под ногой, и безжизненный, как эхо в гробнице, заполнил зал, заглушив даже собственное дыхание присутствующих. – Ты предстал перед высшим Советом Старейшин клана Арнайр по формальной инициативе Лиры Арнайр, дочери Старейшины Лираны. Предмет рассмотрения – события вчерашнего поединка на священной Арене Чести. А именно: судьба Элдина Арнайр, Крови Внутреннего Круга, и природа силы, примененной тобою для его… нейтрализации.» Он сделал паузу, намеренно длинную, давая весу каждому слову, особенно последнему. «Лира Арнайр выражает перед Советом глубокую озабоченность как природой примененной силы, так и катастрофическими последствиями ее применения для сородича. Она просит Совет рассмотреть вопрос о возможном превышении пределов необходимой обороны, о непропорциональной жестокости метода и о потенциальной угрозе, исходящей от дара, чьи границы и механизмы остаются непознанными даже его носителем. Слово предоставляется Лире.»

Лира сделала шаг вперед из тени. Ее движение было плавным, беззвучным, исполненным достоинства и внутренней силы. Она не заламывала руки, не повышала голос до истерического визга. Ее голос, когда она заговорила, был ровным, холодным, отточенным, как клинок дамасской стали. Он не гремел, но заполнял зал, достигая каждого уха с леденящей ясностью.

«Благодарю вас, Старейшина Торван, за предоставленное слово. Мудрые Отцы Совета. Отец клана, Патриарх.» Она склонила голову в почтительном, но не раболепном поклоне. «Сердце мое обливается кровью, а разум помрачен тенью отчаяния, ибо то, о чем я вынуждена говорить сегодня, касается не просто потери, а крушения. Мой брат, Элдин Арнайр, чья кровь течет в тех же реках, что и ваша, чей дар ментальных искусств был отточен годами служения клану, лежит ныне в своих покоях. Он дышит. Его сердце бьется. Но это – пустая оболочка. Его разум – та крепость, что защищала нас от вражеских наваждений, – сровняли с землей. Его воля – стальной хребет воина – сломлена. Его дар – уничтожен. Стерт. Обращен в ничто.» Она замолчала, дав жуткому образу «пустого сосуда» проникнуть в сознание каждого, ощутить холод этой пустоты. «И виной этому крушению – не честное поражение в поединке равных. Не превосходство в силе, тактике или мастерстве владения эфиром. Виной – метод. Метод, выходящий за все мыслимые границы дозволенного даже на Арене Чести, где сила правит бал. Маркус Арнайр применил силу, чья истинная природа остается загадкой для всех, включая, как он сам не раз намекал, его самого. Силу, чье действие направлено не на победу над противником, но на его уничтожение в самой сути. На стирание того, что делает Арнайра – Арнайром.»

Она повернулась к Маркусу, ее взгляд теперь был полон не только мнимой, но и какой-то извращенно-истинной боли, смешанной с жгучим обвинением. «Я не дерзну оспаривать священное право Крови Внутреннего Круга на самооборону. На Арене Чести каждый отвечает за свою жизнь. Но посмотрите на результат!» Ее рука резко указала в сторону, где должен был находиться Элдин, словно его тень витала здесь. «Посмотрите на то, что осталось от Элдина Арнайр! Это не победа воина. Это – калечение души. Это – акт такой глубинной жестокости, что он подрывает сами основы нашего Круга, нашу веру в силу, честь и саму святость крови Арнайр, текущей в наших жилах! Если такой метод будет терпим, если он не будет осужден и поставлен в жесточайшие рамки контроля Советом, что помешает любому из нас стать следующей жертвой? Где та грань, за которой поединок превращается в акт бессмысленного уничтожения сородича?» Она снова обратилась к Совету, ее голос зазвучал с новой, пророческой силой. «Я требую не кары, но расследования. Глубокого. Беспристрастного. Под патронатом Совета. Мы должны понять, что это за сила. Как она работает. Каковы ее истинные пределы и цена, которую платит не только жертва, но и носитель. И главное – как предотвратить повторение подобного кошмара в будущем. Ибо без этого контроля, – ее взгляд снова скользнул по Маркусу, холодный и неумолимый, – он представляет собой опасность не только для внешних врагов клана, но и для нас самих. История нашего рода знает мрачные примеры, когда оружие невиданной силы обращалось против руки, его державшей, и против самого сердца клана.»

Ее слова повисли в густом воздухе зала, тяжелые, отравленные мастерски смешанной правдой и ложью, холодным расчетом и мастерски раздутым страхом. Она не врала открыто. Она брала факты – состояние Элдина, непонятность Гармонии, ее разрушительный потенциал – и поворачивала их под таким углом, что солнечный свет истины становился зловещим отсветом адского пламени. Элдин – не побежденный, а жертва, мученик. Его метод – не сила, а неконтролируемая жестокость. Он сам – не защитник, а внутренняя угроза, бомба с часовым механизмом, грозящая разорвать клан изнутри.

Наступила тишина. Глубокая, звенящая, как лезвие перед ударом. Давление взглядов Старейшин усилилось, стало почти физическим. Боргун хмыкнул, коротко и резко, кивнув – он явно соглашался с сердцевиной обвинения, с идеей об угрозе. Хельга перестала плести невидимые нити, ее пальцы сомкнулись; ее аналитический взгляд метнулся от Лиры к Маркусу, взвешивая силу аргументов, степень опасности, политический вес сторон. Лираэль не прекращала своего незримого сканирования; казалось, она пыталась уловить малейшую вибрацию Гармонии в ответ на обвинения. Джармод оставался статуей, но его темные глаза не отрывались от Маркуса, фиксируя каждую реакцию.