Следующим была Эрос. Рядом с ней она ощутила сложную сеть эмоциональных связей, пронизывающих пространство вокруг, словно невидимые нити. Она могла видеть их почти физически, но не чувствовала себя их частью.

Перед Софией Аврора замерла на несколько секунд дольше. Холод и отчуждённость испугали её, и она не сразу пришла в себя.

Подойдя к Фобос, она испытала странное чувство — не страх, а скорее понимание страха, осознание его архитектуры и функции. Это было близко, но всё же не то, что она искала.

Наконец, она остановилась перед Шанти. Атмосфера спокойствия и умиротворения вокруг этого психомодератора была почти осязаемой. Аврора закрыла глаза, прислушиваясь к своим ощущениям.

И тут произошло неожиданное — свеча в её руке погасла. На мгновение зал погрузился в абсолютную тишину.

— Невозможно, — прошептала Вера, но её голос прозвучал скорее заинтригованно, чем встревоженно.

Аврора открыла глаза. Фитиль её свечи больше не горел, но вместо этого от него поднималась тонкая струйка серебристого дыма, которая, извиваясь, сформировала в воздухе символ, не принадлежащий ни одному из шести психомодераторов.

— Это седьмая эмоция, — голос Веры звучал с удивлением. — Нам надо будет всё проверить…

— Как она называется? — спросила Аврора, глядя на серебристый символ, парящий над погасшей свечой.

Вдруг прозвучал взрыв, и в помещение ворвались неизвестные.

Огромное помещение библиотеки в “Обсерватории синхронизации сознаний”(Академия в которой обучаются на высших психомодераторов) купалось в призрачном свете. Лучи проникали сквозь высокие витражные окна, рассеиваясь в пространстве и создавая эффект светящегося тумана, в котором частицы знаний, казалось, парили в воздухе, ожидая, когда их поглотит чей-то разум. Здесь лучшие психотерапевты города собирались в тишине, погружаясь в информационные потоки, чтобы преодолеть последний рубеж и стать Психомодераторами — элитой ментального сообщества. Этим людям предстояло стоять на страже психического благополучия Нейрограда, работать в тесном контакте с Майя Защитниками и выносить окончательные вердикты о том, кому суждено отправиться на принудительное лечение в полумифический Панденориум — заведение, чье название произносилось шепотом и обрастало новыми легендами с каждым восходом солнца.

В самом дальнем углу библиотеки, где световой поток истончался до полумрака, сидел молодой человек. Он намеренно выбрал это место — перекресток между светом и тенью, где его присутствие становилось едва различимым, почти призрачным. Ему было около двадцати, хотя усталость во взгляде добавляла возраста. Тёмные волосы с небрежной чёлкой, периодически падающей на глаза, скрывали выражение персоны, словно дополнительная маска отделяющая от окружения. Достаточно выделяющиеся усы , словно нарисованные маркером , придавали его облику налёт явной небрежности. Майя оболочка — стандартная для студента Нейрограда, ничем не выделяющаяся: серая футболка с едва различимым гербом факультета на плече, функциональные штаны с карманами, в которых можно было спрятать целую вселенную мелочей. Ничего примечательного — именно такой образ он тщательно культивировал годами, превращая невидимость в искусство.

Вокруг него расположились прозрачные цифровые билборды — порталы в мир знаний. Их блестящие поверхности отражали блики света, создавая вокруг читающего своеобразный кокон из мерцающих частиц. Нейрофон молодого человека был синхронизирован с одним из таких билбордов, и выбранный текст медленно, страница за страницей, проникал непосредственно в его сознание. Он настроил синхронизацию таким образом, чтобы виртуальный чтец имел низкий, обволакивающий голос — голос, напоминающий ему о ком-то, чей образ он давно вытеснил из активной памяти. Скорость была выставлена на средний уровень — достаточно медленно, чтобы осмыслить сложные концепции, но и не настолько медленно, чтобы разум начал блуждать в поисках отвлечений.

Когда внимание его рассеивалось, система мгновенно это распознавала — голос замирал, и алгоритм мягко спрашивал, требуется ли повторение фрагмента. Иногда ему встречались понятия, требующие дополнительных разъяснений, и тогда виртуальный помощник разворачивал перед его внутренним взором многомерные схемы, иллюстрирующие сложные термины и концепции.

Сейчас он был погружен в работу современного философа-нейробиолога Лукаса Синаптика "Разум за пределами мозга" — трактат, балансирующий на грани между признанной наукой и тем, что академическое сообщество считало еретическими спекуляциями. В его голове, словно камертон, резонировала фраза: "Мы стоим на пороге эволюционного скачка, где технология не просто инструмент, а новая форма сознания, с которой мы должны научиться сосуществовать как равные партнёры в космическом танце разума."

Он вдумывался в эти слова, проецируя их на серую реальность Нейрограда, когда пространство его интеллектуальной медитации было нарушено. Сквозь плотную завесу концентрации пробился высокий женский голос:

— Простите…

Молодой человек сначала не осознал, что обращаются именно к нему — настолько он привык к своей невидимости, своему существованию на периферии чужого внимания. Затем, когда осознание всё же пришло, он решил притвориться, что не слышит — хотя виртуальный чтец уже обнаружил нарушение концентрации и приостановил трансляцию текста.

— Простите... — повторила девушка, чуть повысив голос, в котором теперь отчетливее звучали нотки неуверенности.

Молодой человек медленно выдохнул, словно выпуская из себя густой дым разочарования. Одним мысленным усилием он разорвал связь с информационным полем библиотеки и развернулся в сторону вторжения. В его голосе звучало едва сдерживаемое раздражение:

— Да, я слушаю!

Теперь он видел перед собой девушку примерно своего возраста, робко застывшую в нескольких шагах от него. Она стояла прямо в потоке света, падающего через высокое окно, и казалось, что частицы светового спектра облепляют её силуэт, придавая ему ауру легкого сияния. Он же, сидя на полу со скрещенными ногами, смотрел на неё снизу вверх, погружённый в полутень, как древний отшельник, потревоженный в своей пещере. Линия светотени разделяла его персону надвое — одна половина была видна, освещена и принадлежала этому миру, другая тонула во мраке, словно уходила в иное измерение. Как лунный серп, наполовину скрытый космической тьмой.