Яблонский снова заговорил:

— Пижон, клоун в маскарадном костюме, англичанишка. Где вы подобрали этого маменькиного сынка?

— Хотела бы я посмотреть, как бы вы сказали ему это без пистолета в руке, — тихо ответила девушка. — Он работает у нас уже три года. Девять месяцев назад трое в масках вломились к нам в автомобиль. В машине находились только Кеннеди и я. Эти в масках были вооружены. Один мертв, а двое других до сих пор в тюрьме.

— Удачливый маменькин сынок, — пробурчал Яблонский и надолго замолчал.

Узкая и длинная, с массой поворотов асфальтированная подъездная дорога была с обеих сторон густо засажена деревьями. Небольшие ветви вечнозеленых виргинских дубов и свисающие пучки испанского бородатого мха царапали крышу и борта машины. Внезапно деревья расступились, и в свете фар мы увидели за построенной уступами гранитной балюстрадой и усыпанной гравием террасой дом генерала.

«В обычном частный доме» — сказала девушка. Да, дом обычный, только на семью человек из пятидесяти. Он был выстроен в колониальном стиле еще до Гражданской войны, с огромным двухэтажным портиком на колоннах, интересной ломаной крышей и таким количеством окон, что мойщику, похоже, приходилось работать, не покладая рук, круглый год. Над входом висели два старомодных каретных фонаря с мощными электрическими лампами. Под ними стояли члены комитета по организации торжественной встречи.

Я не думал, что нас будут встречать подобным образом, подсознательно ожидал, что нас встретит дворецкий и с почтением и церемониями проводит в библиотеку, где перед потрескивающим огнем камина будет сидеть и потягивать скотч генерал. Что, если хорошенько поразмыслить, довольно глупо. Когда с нетерпением ждете возвращения попавшей в беду дочери и зазвенит дверной звонок, вы не станете потягивать виски, если вы хотя бы наполовину человек. Шофер предупредил их — отсюда и комитет по организации торжественной встречи.

Дворецкий тоже присутствовал. Он спустился по ступеням портика с огромным зонтом в руках, вовсе не напоминая дворецкого. — Пиджак тесно обтягивал его плечи и грудь, как это было популярно у гангстеров времен запрета на продажу спиртных напитков, а лицо его никоим образом не портило этого впечатления. Он казался двоюродным братом Валентино — телохранителя из зала суда, — а может, и более близким родственником. У него был даже такой же сломанный нос. У генерала странный подход к выбору персонала — дворецкий и шофер, это же разные вселенные.

Но дворецкий оказался достаточно вежливым, по крайней мере до тех пор пока не увидел, кто сидит за рулем, а когда увидел, он обошел машину спереди и довел Мери Рутвен под зонтом до портика, где она бросилась в объятия своего отца и повисла у него на шее. Яблонскому и мне пришлось идти под дождем. Мы вымокли, но никого это, похоже, не волновало.

К тому времени девушка уже оставила папину шею в покое, и я хорошенько рассмотрел его. Это был чрезвычайно высокий, худой, но не слишком, человек в серебристо-белом льняном костюме. Цвет костюма хорошо сочетался с цветом его волос. Вытянутое худощавое лицо похоже на лицо Авраама Линкольна. Почти половину лица закрывали пышные усы и борода. Блэр Рутвен не походил на крупного делового магната, если ориентироваться на тех, кого мне довелось встретить в жизни, правда видел я их не так уж много. Но так как он обладал громадными миллионами долларов, он мог позволить себе выглядеть так, как ему нравилось.

— Прошу вас, джентльмены, — вежливо пригласил генерал. Я не был уверен, что это приглашение относится и ко мне, но у меня и выбора то не было. — Яблонский подталкивал меня в спину своим маузером, а навстречу из полутьмы веранды вышел еще один человек с пистолетом в руке.

Толпой мы пошли по огромному залитому светом канделябров холлу с мозаичным паркетным полом, по широкому коридору и вошли в большую комнату. Как бы то ни было, насчет комнаты я не ошибся: это была библиотека с ярко горевшим камином. Запах переплетов тонко выделанной кожи приятно смешивался с ароматом дорогих сигар «Корона» и первоклассного шотландского виски. Стены, не занятые книжными полками, были выложены панелями из полированного вяза. Кресло и канапе, обитые темной золотистой кожей и плюшем «мокет», шторы из переливчатой золотистой ткани, ковер бронзового цвета во весь пол… Его ворсинки при сильном сквозняке будут колыхаться и перекатываться волнами, как пшеница летом под ветерком. Колесики кресел настолько глубоко погрузились в ковер, что их почти не было видно.

— Виски, мистер… э… э… как вас? — спросил генерал.

— Яблонский. Ничего не имею против, генерал, выпью, пока я здесь жду.

— Ждете чего, мистер Яблонский? — генерал Рутвен тихо задал свой вопрос приятным голосом. Когда на вашем счету столько миллионов, то необязательно орать, чтобы вас услышали.

— Шутить изволите? — Яблонский сказал это таким же спокойным и тихим голосом, как и генерал. — Небольшую бумажку, генерал, с вашей подписью внизу, на пятьдесят тысяч зелененьких.

— Да, конечно.

Генерал, казалось, был удивлен тем, что Яблонский подумал, будто ему необходимо напомнить о соглашении. Он подошел к каминной доске и достал из-под пресс-папье желтый банковский чек.

— Вот он, осталось только вписать имя получателя. — Мне показалось, что он слегка улыбнулся, — утверждать это наверняка мешала пышная растительность на его лице. — Вы не волнуйтесь, я не позвоню в банк и не попрошу не принимать этот чек. Это не мой способ ведения дел.

— Я знаю, генерал.