Не самому же мне с этой гренадёршей возиться, в самом деле?

Маман рассудила, что девять вечера — поздноватое время, чтобы идти знакомить барышню с возможными женихами. Предложила Аграфене (немедленно ласково поименованной Грунюшкой) заночевать в гостевой комнатке во флигельке и усадила пить чай. Слово за слово — маманя выспросила всё, что ей было интересно. А я пошёл к Ивану, срочно решить кой-какие неотложные вопросы, приметив, что за столом появились ещё два персонажа — Сэнго и Хотару, поскольку разговор зашёл об очень интересном — обо всяких пирожных.

А на обратном пути они поймали меня в библиотеке.

— И ты представляешь, дядя герцог Илья Алексеевич?! — взахлёб рассказывала Хотару. — Она взяла совсем невкусную муку, обыкновенные яйца, сильно сладкий сахар…

— Ну-ну! Ты что же весь рецепт мне перечислять будешь?

— Я! Я скажу! — завопила Сэнго, прыгая вокруг. — Она взяла всё простое и обыкновенное и сделала чудо!

— Прям-таки чудо?

— Очень-очень вкусное чудо! — подтвердила Хотару и обе закивали так, что у обычного человека голова бы оторвалась. — Дядя герцог Илья Алексеевич, возьми её в кухарки, а?! Она будет стряпать нам вкуснятину каждый-каждый день! Она согласна! У неё работы нет!

— А как Олег стряпает, вам, значицца, уже не нравится?

— Нравится! Нам очень нравится! Но Олег далеко, надо ехать в город. А Груша тут будет. Раз — и готово!

— Погодите, я ж её обещал с кузнецом познакомить?

— А что — жена кузнеца не имеет права работать? — вытаращила глазёнки Сэнго. — К тому же работать в хорошем доме?

— И имя у неё вкусное — Груша, — добавила Хотару. — Очень для вкуснятины подходит.

— Ну раз и-и-имя, тогда придётся взять.

— Урэсий ва! Сиавасэ да ва!* — заорали они в два голоса и помчались сообщать эту новость матушке и Груше (и естественно, всем, кто мог бы услышать их вопли сквозь двери своих комнат).

*Урэсий ва — я так рада!

Сиавасэ да ва — какое счастье! (яп.)

А я пошёл обнимать супругу. Которая, конечно, первым делом поинтересовалась у меня:

— А что там за крики?

— Лисы отмечают принятие на должность новой кухарки. По сладостям.

— Именно по сладостям? — удивилась Серафима.

— Ага. А что? Можем себе, в конце концов, позволить.

— И что — прям вкусно готовит?

— Па-а-анятия не имею. Рыжие попробовали, сказали — очень вкусное чудо.

Сима фыркнула:

— Вполне на них похоже.

— И я решил, что иметь под рукой человека, который в любой момент может организовать лисам премиальный десерт — в какой-то мере тактически правильно.

К тому же предыдущую премию за то самое казино они уже приговорили.

— Вот так? И ты принял на жалованье человека, результат работы которого даже не оценил лично? — Серафима слегка прищурилась.

— Так-так-та-а-ак! Что я слышу? Неужели это нотки ревности?!

— Вот ещё! — она вздёрнула носик, уселась у туалетного столика и принялась перебирать на нём какие-то бутылочки. — Даже и не думала!

Мне стало смешно.

— Любимая, Зверя ты всё равно не обманешь. Эта кухарка двух метров ростом и с голосом, как у протодьякона. Одинокая, да. Я опрометчиво обещал познакомить её с нашим кузнецом, так что прошу тебя — поспособствуйте с матушкой, будьте так добреньки. А то у меня, сама знаешь, времени сейчас… — я подвинул себе второй табурет и уселся позади свой драгоценной жёнушки. — И вообще о чём мы?.. Я к тебе пришёл и с мыслями о тебе. Ты моя самая сладкая булочка…

А ЭТО КТО ЕЩЁ?

На следующий день, подъезжая у училищу, я увидел странную… мамзель, я бы её так назвал, подметающую новенький тротуар вдоль новенького училищного забора. Удивился ещё, спросил даже у Серафимы:

— Это кто? Дворничиху дополнительную, что ль, наняли?

— Не знаю, — пожала она плечами и чуть наклонилась, чтобы рассмотреть подметальщицу в моё окно. — Может, и наняли. Странновато что-то она для дворничихи одета.

— Да, есть такое. Щеголевата слишком.

Я бы скорее предположил, что барышня, к примеру, учительница… Нет, для учительницы как-то слишком ярко. Кто? Докторша? Опять не похожа. Явная эмансипе и этак с претензией. И серый дворницкий фартук смотрелся на ней убийственно. Впрочем, мало ли какие у человека обстоятельства?

Я опустил стекло со своей стороны и кивнул ей:

— Добрый день! — Ну привычка у меня со всеми знакомыми здороваться, в том числе и со служащими училища, будь он хоть последний кухонный помощник.

— Здравствуйте! — в тон мне сказала Серафима.

Мамзель прекратила скрести метлой по тротуару и поджала губы, уставившись на нас сердитым взглядом. Впрочем, мы уже проехали — нас служба ждёт, не стоять же колом рядом с ней.

А через два урока мы с Серафимой встретились в преподавательской, и она заторопилась ко мне навстречу, сияя глазами, словно готовилась рассказать какую-то необычную новость: