— Тоже верно, — согласился папаша фон Ярроу и пошёл.

Матушка побрела следом, не зная, что и думать.

Зато как они были рады проснуться утром, увидеть в окнах солнце, внизу — жёлто-зелёный осенний ковёр тайги, а в отдалении — приближающиеся причальные мачты воздушного порта. И город!

— Я вижу город! Многоэтажные здания! — почти по-детски воскликнул старый барон.

— А вы чего ожидали? — усмехнулся я. — Целое поле землянок, навроде сусличьих нор?

— Я… — он немного смущённо помялся, — откровенно говоря, не могу сказать наверняка. — Он потёр лоб и спросил: — Ваша светлость, я не говорил ли я ночью чего-нибудь…

— Чего?

— Чего-нибудь странного?

— Вряд ли.

— Но мне кажется, я помню…

— Полагаю, вам всё приснилось.

— Вы так думаете?

— Определённо, — уверил я и пошёл готовиться к выгрузке.

ШРЕКЛИХЕС СИБИРИЭН

Машину я подогнал к самой аппарели. И порадовался за себя, что догадался дойчам сказать про тёплые вещи. И всё равно госпожа Вильгельмина, высунув нос из тёплого нутра дирижабля, воскликнула:

— О майн Готт, как же холодно! — и принялась активно кутаться в меховое манто.

Ну холодно, конечно. Климат у нас такой, резко континентальный. Сентябрь уж кончается. Днём может и плюс двадцать быть, а ночью, к примеру — минус десять. Вон, иней на траве не весь сошёл, в тенях ещё беленьким отблёскивает.

— А вы, мама, побыстрее к машине, — подцепил её под локоток Хаген. Испугался, поди, что матушка сейчас назад в дирижбандель забежит и больше носа не покажет — вези её домой…

Глава маленького клана Ярроу бодрился, но тоже зябко кутался в пальто и опасливо озирался по сторонам. Пока около нас не остановилась фырчащая мотоколяска и с неё не спрыгнул принц прусский. Генрих фон Ярроу сделался похожим на спаниеля, обнаружившего добычу. А принц откинул щиток шлема и чинно со мной раскланялся:

— Доброе утро, Илья Алексеевич! Доброе утро, господа.

Мотоколяска была, кстати, собственностью компании «КТК», Афоня счёл необходимым приобрести парочку для таких вот важных далеко живущих работников. Дешевле, чем авто, в несколько раз, и шофёра отдельного задействовать не надо.

— Доброе утро, Фридрих. А ты чего тут в воскресенье?

Фридрих, к слову, тоже был наряжен в кожаную утеплённую тужурку. Ему моя маман живо объяснила, что с холодом заигрывать не стоит, и что сибиряк — это не тот, кто не мёрзнет, а тот, кто по погоде одевается. А когда едешь, ещё и продувает нехило. Единственный минус тут в том, что днём ты свои манатки на себе тащишь. Впрочем, ему-то можно было подстёжку в коляску бросить, если жарко станет. Штаны у Фридриха были тоже кожаные, и от ветра, и от грязи удобно. Ботинки специальные мотоциклетные, модные до ужаса. Первый парень на деревне, куда деваться!

— Сегодня важный груз уходит на север, — он энергично упёр руки в боки. — Перегрузка с одного борта на другой, я хочу лично проконтролировать, чтобы никаких ошибок.

— А-а, ну давай!

— Честь имею! — Фридрих щёлкнул каблуками, кивнул всем, вскочил на свою железяку, зарычал мотором и умчался.

Дойчи, только и успевшие пролепетать: «Доброе утро…» — растерянно глядели ему в след.

— Простите, а это… тот самый Фридрих? — спросил папаша фон Ярроу.

— Именно так папа, — очень серьёзно кивнул Хаген.

Родители переглянулись и молча сели в машину. Мы с Хагеном — вперёд, я за руль, гостей на заднее сиденье посадили.

Мы проехали мимо училища, ненадолго завернув во двор и представив Хагеновской родне место его нынешней службы, сделали петлю по городу.

— Настоящие каменные особняки! — шёпотом удивлялась баронесса, но Зверь-то прекрасно всё слышал. — Кто бы мог подумать!

— А каково назначение тех больших чаш? — спрашивал папаша.

— Это фонтаны, — пояснял Хаген. — По ночам уже бывают заморозки, поэтому они уже отключены и осушены до следующего лета. В центральном парке есть фонтан, для которого городской совет меценатов пожертвовал большой тепловой маго-контур, он работает даже в самые морозы. Единственное, на зиму уменьшается его мощность, чтобы прохожих не осыпало ледяной моросью.

— Поразительно! — маман сдержанно крутила головой.

Напоследок мы выехали на набережную.

— Здесь зоопарк, — с видом заправского гида показывал Хаген, — А вон на той площадке по выходным играет оркестр, с полудня и до девяти вечера.

Гости кивали и всё оглядывались.

— А где же медведи? — спросил наконец Фриц. Я уж заждался!

— Выгул медведей в городской черте по воскресеньям запрещён, — с каменной миной выдал я.

— А-а-а… — немного даже разочарованно протянули дойчи.

Хаген обернулся к ним и с максимальной убедительностью сказал:

— Это была шутка.

По отражающимся в зеркале выражениям непонятно было, кому они больше поверили — мне или ему.

— Ну всё, остался монастырь, потом предместье и выскочим на нашу дорогу.

Дальше особых достопримечательностей не было, и почти полчаса мы ехали молча. Пошла дорога, с двух сторон обставленная лесом — сосны да берёзы. Я начал раздумывать — а не сделать ли крючок… И тут папаша фон Ярроу спросил: