Фургон остановился у ворот фабрики. Охранник вышел из кабины и ключом из большой связки отпер замок. Пса было не видно и не слышно — я понадеялся, что он заболел или, может быть, даже вообще списан по старости. Забравшись обратно в фургон, охранник въехал в ворота, припарковался, вылез и запер ворота. Потом он открыл задние дверцы фургона, и из них выскочил этот чёртов пёс.

Я уже видал его раньше, но в лучах прожекторов беконной фабрики вид у него был ещё более зловещий, а со свисающим из пасти длиннющим языком он и вовсе был вылитый дьявол.

Охранник пошёл к главному зданию фабрики, время от времени исчезая из виду за небольшими бетонными строениями.

Я проклинал себя за то, что ввязался в эту идиотскую затею. А ещё сильнее — за то, что втянул в неё Кенни. И даже повёлся на уговоры доверить ему самую опасную часть.

— Мы с Самитом это тыщу раз делали, — убеждал он меня.

Дядюшка его приятеля Самита держал магазин, в котором продавались эти штуки, и Самит давно потихоньку их у дядюшки таскал. В результате приятели обзавелись солидным арсеналом и временами уходили подальше от жилья и людей, чтобы…

Внезапно ночное небо за беконной фабрикой рассекла белая огненная черта. Изогнувшись на высоте идеальной по красоте дугой, она рассыпалась цветком с жёлтыми и оранжевыми лепестками. Я ахнул, как всегда ахаешь, когда взрывается первая ракета фейерверка.

И тут же выругался. Никто не просил Кенни запускать ракеты. Я думал, у него с собой только петарды и бомбочки. Он должен был установить их, поджечь фитили — и бегом возвращаться на эту сторону фабрики. Не хватало ещё, чтобы он остался полюбоваться, как его дурацкие ракеты устремляются к звёздам.

В следующее мгновение в небе разорвался сияющий золотой шар, а через долю секунды раздался грохот. Как и обещал Кенни, получился настоящий буууууууууууммм. Услышав лай обезумевшего пса, я понял, что пора действовать. Сейчас или никогда.

12

На освещённом фейерверками пятачке позади фабрики ещё некоторое время гремели взрывы, раздавались свист и шипение, потом оттуда взлетела ещё пара ракет.

Глядя на это представление, я очень переживал за Кенни, боялся, как бы он не подорвал себя или не оказался на пути криво пущенной ракеты. Из-за слепящего света прожекторов, как я ни старался, высмотреть его не получалось.

Но скоро я услышал, как Кенни бежит ко мне вдоль забора и ликующе пыхтит на бегу. Ещё через секунду к проволочной сетке забора прижалось его крупное, сияющее лицо.

— Ты видел? Нет, ты видел? — громким шёпотом спросил он.

— Идиот, — сказал я в ответ. — Сколько штук ты взорвал?

— Все, какие были. Я положил одну в коробку, поджёг, а потом…

— Ладно, — сказал я. — Жди здесь. Никуда не уходи.

Я подбежал к куче поддонов и вытащил из неё один. Держать его получалось только широко расставленными руками, и это было неудобно. Сначала поддон показался не очень тяжёлым, но уже через несколько шагов у меня заломило руки. А поскольку я держал поддон перед собой, двигаться приходилось практически вслепую, ещё через несколько шагов я споткнулся и упал. При этом поддон всем своим весом обрушился мне на пальцы, а я проломил коленкой одну из досок, из которых он был сколочен. В другой раз я бы завопил от боли, но сейчас мне пришлось стерпеть.

Выйдет ли из сломанного поддона плот? Может, выйдет, а может, и нет. Рисковать я не мог, поэтому бросил этот поддон и сбегал за другим. Его я старался держать не прямо перед собой, а чуть сбоку, чтобы видеть, куда ставлю ноги.

Я уже почти добежал до забора, когда сзади донёсся звук, от которого у меня сжалось сердце.

Это был лай.

Далёкий.

Но приближающийся.

— Ники, быстрей, — сказал Кенни. — Это Золтан. Он сейчас тебя схватит.

— Заткнись, придурок, — зашипел я грубее, чем следовало.

Гав, гав!

Всё ближе и ближе.

Потом что-то прокричал мужской голос.

— Кенни, уйди! — крикнул я и, собрав все силы, попытался перекинуть поддон через забор.

Но он не перелетел, лёг на него сверху и несколько секунд балансировал, покачиваясь туда-сюда, пока я в баскетбольном прыжке не подтолкнул его и не спихнул наружу.

Гав, гав!

А потом снова мужской голос:

— Золтан, ко мне!

Но собака охранника не слушалась. Значит, бить меня никто не будет. Меня просто разорвут на части.