– Через Дальний Восток прибыл? – насторожился Шелестов. – Хорошо, я уточню информацию. Но ты там со своим великолепным берлинским выговором не перестарайся. Ребята, повнимательнее будьте, когда начнутся заседания в Доме приемов на Спиридоновке. Виктор, глаз не спускай с буфетчицы. Трудно придумать более удачную роль для связника.

Представители делегаций рассаживались вокруг большого круглого стола. Репортеры проверяли аппаратуру, снуя вдоль стен и выискивая удачные позиции для хорошего кадра. Буторин уловил взгляд Шелестова. Максим чуть качнул головой в сторону комнаты для персонала и ушел. Последовав за ним, Буторин убедился, что в коридоре никого нет, и, войдя в небольшую комнату, сразу запер за собой дверь. Шелестов вышел из-за занавески и тихо сказал:

– Тебя МУР разыскивает, Виктор. Это что, из-за той истории с убийством на Нижнем Кисловском?

– Наверняка, – насторожился Буторин. – Других контактов с московской милицией у меня за это время не было.

– Странный случай, – задумчиво сказал Шелестов. – Ты говоришь, что убит был прилично одетый мужчина? Может быть и элементарное ограбление, учитывая, что убит он был первым подвернувшимся под руку кирпичом. А с другой стороны, учитывая происходящее сейчас в Москве, это дело требует более тщательного анализа. Съезди к ним, Виктор. Этим делом занимается лейтенант Горячев.

Буторин вышел в зал, потом прошел до буфета, чтобы перекинуться парой слов с Лизой. Несколько журналистов пили кофе возле стойки. Сосновский выбирал сок и откровенно флиртовал с девушкой. Голубева вежливо и напряженно улыбалась. Наконец Сосновский остановил свой выбор на яблочном соке и, когда брал стакан, чуть облил им поднос и свои пальцы. Он негромко выругался по-немецки и стал вытирать пальцы.

Когда Сосновский отошел, Буторин приблизился к девушке. Лиза увидела Виктора и заулыбалась откровенно и тепло, как хорошему знакомому. А ведь после той прогулки, когда Буторин проводил ее до дома и когда нашел человека в подворотне, у них больше не было свиданий. Но каждый день Виктор навещал буфетчицу на работе. Максимум, что он мог себе позволить, а точнее, должен был делать, это взять ее за руку. Ситуация не очень нравилась оперативнику. Морочить девушке голову из оперативных интересов не очень красиво, но он отчасти был согласен с Шелестовым – были подозрения, что Лиза является связной у кого-то из западных агентов. Может быть даже, ее используют «втемную». Но убедиться в том, что это так или что они ошибаются, было крайне необходимо.

– Здравствуй, Лиза! – скрывая улыбку, тихо произнес Буторин. – Как дела?

– Здравствуйте, Виктор Алексеевич. – Девушка стиснула в руках салфетку, пытаясь скрыть свои чувства. – Вы давно не подходили… Хотите, я вам сока налью, а может, чай или кофе? Устала немного. Столько народу, ужас просто!

– Сильно донимают? – понимающе покивал Буторин. – Наверное, больше иностранцы.

– Ой, не поверите, все лезут знакомиться, все норовят шоколадкой угостить. Приходится говорить, что не смотрите, что война. Есть у нас все. И лимонад, и конфеты шоколадные. Только нам не разрешают в разговоры вступать. Вот и остается только улыбаться, хоть иногда и не очень хочется. По-разному бывает.

– Ты держись, Лиза. Ты же лицо нашей страны, представитель простого народа, а не член правительства. По тебе и обо всех будут судить. Увы, не все друзья сюда съехались.

– А что, и немцы есть? – немного испуганно спросила девушка.

– Почему ты про немцев спросила?

– Да вон тот красавчик, который мне тут соком все залил. Он по-немецки что-то сказал. А я немецкий еще в школе учила. Только не поняла ни слова.

«Видимо, Сосновский буркнул что-то по-немецки для других ушей», – подумал Буторин и обвел взглядом тех журналистов и репортеров, кто в тот момент мог находиться рядом с Михаилом. Подмигнув буфетчице, Буторин поспешил к выходу. Предстояло незаметно через заднюю дверь выйти через парк на Гранатный переулок.

Через двадцать минут машина высадила его у здания милиции на Петровке.

Лейтенант Горячев оказался серьезным молодым человеком, который встретил Буторина в кабинете крепким рукопожатием и пригласил присаживаться рядом с его столом. Старясь не выглядеть слишком любопытным, Буторин все же с интересом стал рассматривать оперативника уголовного розыска. Парню лет двадцать пять, но что-то непохоже, что он провел военные годы в теплом кабинете. Военная гимнастерка под серым пиджаком была из офицерской ткани, а над правым карманом мелькнули, когда Горячев поднимал руку, две нашивки за ранения. Желтая и красная. Фронтовик, да еще с тяжелым ранением. И шрам на щеке от уха до скулы. И два пальца на левой руке, мизинец и безымянный, полностью не разгибаются.

Обратив внимание, что его гость осматривается в кабинете, Горячев развел руками.

– Нас тут трое в этом кабинете работают. Ребята сейчас в городе – кто на выезде, кто опрашивает свидетелей. Иногда лучше не приглашать свидетелей в кабинет. Давит на них казенная обстановка.

– На меня не давит, – улыбнулся Буторин. – Так что там у вас по этому ограблению? Потерпевший выжил?

– Нет, его не довезли даже до больницы. Я вас искал, товарищ майор госбезопасности, потому что вы в тот момент были на улице и могли видеть кого-то, могли видеть убийцу, еще не зная, кто он. Нам важны любые приметы, любая подсказка, любые ваши показания как возможного свидетеля.

– Так значит, эксперты подтвердили, что это убийство? – нахмурился Буторин, который вспомнил того самого человека, у которого спрашивал огоньку.

– Да, удар, скорее всего, был нанесен тем самым кирпичом, который лежал рядом с телом. Других телесных повреждений при вскрытии не обнаружили. Как и документов или других личных вещей. Судя по всему, человека после удара усадили на землю спиной к стене и старательно обыскали.

– Я так и понял еще тогда, ночью, – заметил Буторин. – Ну а что касается подозреваемых, то незадолго до этого я действительно окликнул на улице человека. Хотел попросить прикурить. И шел он с той стороны, где произошло нападение на этого неизвестного.