Второй приём также потребовал много времени. Йимир то и дело превращался в саткара и обратно, чтобы посмотреть, запомнить методы познания и потом пытаться повторить их в облике сенонца. Камень здесь нужен был для того, чтобы чародеи, в конце концов, прошли сквозь него. В обличии воздуха нельзя проходить сквозь плотные преграды. Было бы в этом валуне хотя бы уж какое-то маломальское отверстие, тогда сквозь него можно было бы просочиться. Но высшие знания финта позволяли стать таким ветром, который может просачиваться через любые преграды. Стать буквально эфиром. Если понять и привыкнуть к такому состоянию, то можно будет стать не чародеем ветром, а ветром-чародеем. Зандр на этот счёт сказал:

– Это какое-то нарушение законов мироздания.

Йимир, пребывая в саткарском обличии, ответил ему:

– Нет, мы здесь ничего не нарушаем, а, значит, не причиняем никакого вреда. То, что мы делаем, как раз таки является наивысшим проявлением закона мирозданья. Оно как будто бы само просит сделать так, но мы настолько слепы и ничтожны, что не понимаем, как это делать.

Олия заметила:

– Ты заговорил прям как наш некромант.

Саткар глянул на меня и сказал:

– Теперь я понимаю тебя.

Да, глядя на себя и других глазами саткара, Йимир видел, как они все ничтожно малы, какими бы огромными силами ни владели. Однако, стоит ему принять обличие сенонца, как всё понимание улетучивается.

Для этого приёма понадобилось целых полтора алватов. Однако в конечном итоге и эта грань высшего финта была покорена. Конечно, для достижения величия в этой силе им предстоит ещё очень долго проходить практику, но они уже были рады тому, что имеют. А, когда оставаться в этом месте больше не было причин, мы все двинулись дальше, но никто не стал обращаться ветром и мчаться вперёд, потому что хотели как раз таки немного потренироваться друг на друге в чтении мыслей и принятии облика ветряного чародея.

Вновь потянулись хаворы и стали складываться в миссары. Укрепление навыков шло достаточно тяжко. За это время они истребили, наверное, половину орту-аравов, которые тянулись к ним. А ещё мы увидели, что таких мест с открытыми полянами, одиноким камнем и воронкой финта было очень много, как будто бы это был полигон для тренировки высших чародеев.

Йимир, используя сущность саткара, проникал своим разумом в то, как должны действовать эти магические приёмы, а после этого вновь становился сенонцем и пытался повторить всё, что он понял. Но в таком случае знания, которые вошли в его саткарскую голову, быстро улетучивались, потому что разум сенонца был не таким великим, чтобы вместить это всё. Но всё же он цеплялся за те крохи, которые удалось удержать в своём сознании, и пытался при помощи них развивать свои способности, а также помогать Олии с Сименторием. Чтобы иметь возможность читать мысли, нужно устанавливать особую связь с разумным существом. Чародей брал жёлтый поток эфира, трансформировал его особым образом и набрасывал на того, чьё сознание он пытался познать. Но, как я уже написал раньше, такой способ оказывался очень грубым, так что его эффективность была не полной. Можно даже с уверенностью сказать, что это давало лишь половину от того, на что способен этот магический приём. Ведь, когда высший финтар пользовался этой связью, другой чародей, который знает достаточно в магии воздуха, сможет почуять эту связь и, как следствие, определить, кто именно её установил. Тем более в таком случае мысли чтеца будут непрестанно транслироваться в голову того, чьи мысли он пытается видеть. Но Йимир, превращаясь в Йимирона, отчётливо понимал, как можно улучшить эту методику высшего финта во много-много раз, наверное, во столько много, что даже высшие финтары не знали об этой практике. Да, можно путём долгих и упорных тренировок довести эту связь до совершенства, так, чтобы это не раскрывало мыслей финтара, а сама связь становилась неощутима, из-за чего сенонец, чьи мысли открывались мастеру финта, не выдавал себя. И это было бы очень хорошо. Однако Йимир увидел другую возможность, как можно сделать то же самое и даже больше. Но для этого придётся устанавливать связь с не с живым существом, а с неживым эфиром, а именно с жёлтым потоком. И не просто прикоснуться к потоку финта, как это умеет любой другой чародей, а установить с ним такую же тонкую связь, применить этот приём, который они только что покорили. Это ещё сложнее, чем соединиться с разумным существом. Подобно тому, как одному разумному существу возможно общаться только с другим разумным существом, так было и здесь. Трудно было зацепиться за разум сенонца, но ещё сложнее было зацепиться таким же образом за эфир. Но здесь нужно немного, совсем чуть-чуть изменить метод связи, и тогда чародей сможет установить связь с эфиром. Я говорю лишь общими фразами, потому что сам не обладаю знаниями магии воздуха. А Йимир не смог выразить это словами. И я запечатлел только то, что сумел понять, то, что он мне рассказал, а также то, что сумел увидеть. Но даже того, что чародей соединился с желтым потоком, было недостаточно для успешного чтения мыслей, ведь это только лишь подготавливало почву для свершения этого приёма. После того, как связь с финта установлена, разуму чародея открывается всё эфирное пространство этого измерения, где пролегает жёлтый поток. И разум должен быть готов к такому. Можно сказать, что в таком случае финта становится глазами, ушами и кожей чародея. В таком состоянии маг способен не только читать мысли, но и творить магию воздуха в любой точке пространства этого мира. Лишь с одним условием – если у него хватит на это способностей. Быть может, Йимир-саткар способен сделать это, но вот Йимир-сенонец был уже не в силах обрести такую власть над эфиром, а потому чародей достигал предела своих возможностей, когда просто использовал связь с финта для того, чтобы читать мысли. Таким образом мастер-финтар обретал способность видеть чужие мысли любого существа в данном пространстве. Но, опять же, чем больше расстояния нужно будет преодолеть до цели этого магического приёма, тем сложнее будет даваться этот процесс. И вот, Йимир работал над этим, а также помогал Олии с Сименторием, чтобы и они смогли умело читать мысли других существ. Кольер признался, что это похоже на великое множество шёпотов. Когда он выпускал саткара и брал в руки Орха, тогда его сознание расширялось во множество раз, и он мог воспользоваться этим приёмом. Более того, сущность полубога позволяла ему раскинуть своё сознание по всем потокам финта, чтобы осмотреть этот мир и постараться увидеть наличие жизни. Однако нигде, кроме лишь планеты, на которой они все сейчас находились, он не почувствовал разумного сознания – лишь великое множество космических явлений, относительно-малых и невообразимо-огромных, вполне объяснимых и вовсе не поддающихся пониманию. Одни объекты творили другие, третьи представляли из себя катаклизмы, которые пожирали всё, что попадёт внутрь них. А где-то в глубине пространства находилось так вовсе нечто, не то портал, не то коридор, не то ещё что-то, однако явно спящее и ждущее мгновения, когда кто-то или что-то его пробудит. Но Йимира не интересовали эти космические явления. Он сосредоточился на великом множестве разумов, которые ощущал и в которые легко мог проникнуть. Он как будто бы слышал неисчислимое множество шёпотов или шелестов ветра. Ухватившись за один шёпот, он смог понять, что таким образом он слышал текущие мысли. А, отыскав среди всех разумов того, чей шёпот он сейчас прослушивал, Йимир мог так вовсе исследовать его разум, увидеть, что это за личность, посмотреть его воспоминания, понять его стремления, желания, страхи и ошибки.

Такой была одна из граней высших знаний магии воздуха. И таковыми были перспективы её развития. Но, стоило только Йимиру снова стать сенонцем, как всё это закрывалось перед ним и улетучивалось из его разума, оставляя только лишь крохи, хватаясь за которые, он мог развивать эти способности, чтобы обрести возможность пользоваться ими в своём сенонском обличии.

Второй приём финта был диаметральной противоположностью первого. Если способность чтения мысли подразумевала стать воздухом, то есть быть везде и всегда, то вторая способность подразумевала стать воздухом, то есть стать ничем. Обычно, говоря «финта», чародеи представляют в первую очередь потоки ветра, которые обдувают их тела. Но что насчёт воздуха, которая не дует, а просто стоит на месте? Он неощутим и невидим, но он есть, и с ним можно производить манипуляции. Поэтому, чтобы превратиться в воздух-чародея, нужно научиться перестать двигаться, став финта. Но с другой стороны необходимо продолжать оставаться неподвижным, даже когда чародей в таком состоянии перемещается. Вот здесь как раз таки нужна долгая и упорная тренировка, чтобы учесть сразу четыре фактора: во-первых, заставлять перестать двигаться частицам своего тела, которые стали воздухом, во-вторых, перемещаться в пространстве, в-третьих, удерживать связь с эфиром и, в-четвёртых, не держаться за финта, чтобы находиться в обличии ветра. И, опять же, став саткаром, Йимир мог это повторить всё с огромной лёгкостью и даже понять, как упростить этот процесс. С помощью нескольких небольших магических приёмов он мог убрать необходимость постоянно следить за тремя из четырёх факторов. Меноническая аккуляция финта поможет стабилизировать движение частиц, из которых будет состоять тело воздушного чародея, а если после этого применить к себе киоз, то в данном случае можно получить именно остановку движения частиц воздуха, а не кроакзирование с последующим рерированием. При этом не нарушается синемия финтара, то есть не возникает опасности, что чародей потом не сможет обратно воплотиться и стать собой. Именно этими двумя приёмами пользуется Евенгал, чтобы не превратиться в ветер навсегда и потерять возможность превращаться в сенонца. Хоть все и утверждают, что с такими темпами это скоро как раз таки и случится, но Евенгал не просто так носит титул навула. Меноническая аккуляция вкупе с киозом помогают его синемии не завладеть им. Теперь, чтобы не терять связь с эфиром и продолжать быть чародеем в таком обличии, можно, конечно, быть постоянно сосредоточенным на этом процессе. Но ведь если есть возможность освободить сознание от этого постоянного процесса, то почему бы не сделать это? И вот, специально разработанный Евенгалом метод лионической связи должен был упростить этот процесс, из-за чего сосредоточенность на связи с эфиром уменьшалась вдвое. Но саткар понял, как вообще сделать так, чтобы на связь с эфиром можно было и не обращать внимания. Для этого нужно было использовать зерабадор. Подвергнув жёлтый поток эфира, хранящийся внутри сенонца, изменению с помощью неданого легита, чародей создаст постоянный канал между собой и эфиром в пространстве. Можно сказать, в таком случае финта станет многоцветным и позволит пропускать через себя почти что все цвета магических потоков, кроме жёлтого. Но этого и не нужно будет, ведь, во-первых, талами могут в полной мере использовать другие сферы магии, а, во-вторых, чародей становится воздухом. Зачем ему ещё для чего-то использовать финта? Но внимательный чародей обязательно возразит, что в таком случае можно будет потерять связь с финта, когда как она нужна для поддержания того самого ветряного обличия. И будет прав. Поэтому, прежде чем приступить к эти шагам, ему нужно будет позаботиться об этом. А всё это можно решить с помощью простецкого зацикливания. Приняв облик ветра-чародея, сам чародей сразу же устанавливает цикл, чтобы финта поддерживал эту высшую форму, а после этого приступает и к менонической аккуляции с киозом, и к неданому легиту. Сложно? Само собой. Ведь это всё касается высших знаний финта. Но, если чародей сумеет довести все эти приёмы до рефлекса, то ему хватит лишь пару мгновений, чтобы применить всё это на себе и получить такую возвышенную форму ветра. В обличии саткара с Орхом в руке всё это давалось очень легко. Однако, стоило Йимиру снова стать сенонцем, как все эти знания улетучивались, и ему приходилось начинать всё сначала, но так оставались хотя бы уж зачатки того, как делать это правильно. А потому они уже сразу могли набивать руку для того, чтобы принимать возвышенный облик ветра-чародея правильным образом, как это делал бы самый настоящий мастер финта.

Часть 19

Надо признать, три чародея немало времени истратили для того, чтобы добиться хоть каких-то результатов. Все три миссара, что мы путешествовали по этому полигону воздушной стихии, они пытались постигать это, но так и не смогли, а потому пока что использовали эти два приёма из высшего финта, как могли.

Но не только талами обучались тут. Зандр оттачивал свою ловкость и точность ударов своими клинками, когда сражался с орту-аравами. Лэн тоже, наблюдая за этими живыми растениями, пополняла свои знания о них. И даже Катиара умудрилась найти способ, как развивать свой сопна. Но только это развитие происходило не по причине наблюдения за аравами. Этот опыт дарил ей именно Йимир. Наблюдая за ним, когда он находился в саткарской сущности, наша бестия применяла свои методы наблюдения. Подобно тому, как финтар по-особенному глядит на финта, сопнар по-особенному взирает на свою область магического искусства. А, смотря, она не просто видит, но рассматривает и пытается исследовать. Катиара поставила перед собой задачу понять, кто же такой, этот Йимир. Точнее, Йимирон. В её обширных знаниях о саткарах хранится перечень всевозможных видов и типов обитателей Хора. Но никто не подходит под внешний вид кольера. Поэтому совершенно очевидным было то, что Йимирон – это не просто саткар, но владыка. И эта мысль настолько сильно увлекла её, что она с ещё большим энтузиазмом взялась за исследование этого феномена. Ей хотелось понять, действительно ли Йимирон – один из саткаров-владык. А если это и в самом деле так, то чем он повелевает? Давно я не видел её такой сосредоточенной и серьёзной. Этот поход ей точно идёт на пользу.

Постепенно лес превратился в степь. А эта степь в свою очередь медленно перетекала в пустыню. Истратив всего 3 хавора, мы ступили на территорию песков, подобно Зентерису. Только в отличие от земель зентеров, эта пустыня была мёртвой. Но уже издали, ещё когда мы двигались по степям, каждый из нас заметил что-то неладное, творящееся с эфиром там, впереди. Возникало ощущение, будто бы в магическом пространстве образовались некие разрывы, пустоты, зоны нематериализации. Так как Йимир уже не боялся показывать нам своего саткара, то он тут же принял свою возвышенную форму в попытке узнать, что же там такое происходит. И ему хватило лишь пары мгновений, даже не пришлось призывать Орха, чтобы вникнуть в суть того происшествия. Нет, это были не области, где эфир не может воплощаться. Это были просто дыры, просто зоны, где не было эфира. Если чародей туда встанет, ничего не произойдёт. Он всё равно будет иметь связь с эфиром. Просто придётся тянуться немного дальше, чтобы зачерпнуть его. Но, помимо всего этого, Йимир сумел увидеть, что по этой пустыне гуляют какие-то существа. Сименторий попросил описать их. Саткар своим грубым голосом сказал, что это какие-то птицы с женскими телами. Или женщины с птичьими крыльями и головами.

– Гарпии.
– сказал я. Саткар глянул на меня своими огненными зрачками и спросил:

– Кто это такие?

Пока он превращался обратно в сенонца, я стал рассказывать им, что узнал из всё той же «Энциклопедии существ №6» Тонгала Акивая:

– В отличии от арту-аравов, которых можно однозначно отнести к эфиривертным существам и даже к сверх эфиривертным, гарпии относятся к смешанному типу. Думаю понятно, что это значит. Тонгал выделял три вида гарпии: маленькие, средние и огромные. К сожалению, рассказать что-то об их природе он не смог, потому что даже нахождение рядом с ними опасно, причём не только для чародея, но и для человека, никак не связанного с магией. В зависимости от размера у гарпии меняется и её поведение. Маленькие особи никак не реагируют на источники магии. Средние ведут себя достаточно непредсказуемо: могут напасть, а могут и не обращать внимания, могут погнаться, но потом передумать, или наоборот, сначала не подавать вид враждебности, а потом ни с того, ни с сего напасть. Большие обычно всегда кидаются уничтожить то, что испускает магию. Любая попытка сразить их и прекратить существование этих творений, будет провальной. Тонгал предполагает, что они как-то связаны с нематериализацией.