— Не напрасно матушка не велела за него идти. Не единожды мне повторила, прям перед тем, как Боги ее забрали... — она сердито мотнула головой, прогоняя охватившую сердце тоску.

— Ну, а за кого же тогда? — Стояна, у которой житейской мудрости, порой, было больше, чем у мужатой бабы, развела руками и пытливо поглядела на зардевшуюся Отраду. — Уж не за тех, кто у ручья вальки у нас таскает!

Та лишь пожала плечами и поднесла прохладные ладони к румяным щекам.

— Мало ли добрых мужей на свете... — выдохнула себе под нос едва слышно.

Услыхав, Стояна хмыкнула, словно старше она была Отрады на два добрых десятка весен.

— Мало не мало, а не всякий в мужи сгодится! — сказала и вновь пытливо прищурилась. — А ты чего заалела вся как маковка? А, а? — даже на ноги вскочила от нетерпения. — Что, кто-то на сердце у тебя есть? Отрадка, сказывай! — весело велела Стояна.

Она всплеснула руками, еще пуще растрепав по спине длинные волосы. На ее круглом, добродушном лице огнем горело любопытство. И чем дольше молчала ее подруга, тем сильнее ей хотелось выведать у нее эту тайну.

— Никого нет, — Отрада сердито покачала головой. — Не до того мне, Стиша, сама ведаешь! — воскликнула уже почти обиженно.

— Я-то, вестимо, ведаю, да только вот растрепали по общине, что кузнец за тебя перед вуем твоим вступался. Неужто он, Отрадка?

— Кто растрепал? — она вскинула голову и впилась в подругу беспокойным, тревожным взглядом. — Кто растрепал?! — повторила, когда та ничего не ответила.

— Мало ли, кто. Может, сам дядька Избор и рассказал, — Стояна пожала плечами и посмотрела на Отраду почти с материнским осуждением. — Но коли кузнец, так ты это брось, слышишь? Не до девок ему, заточил ведь он великую обиду на нашего старосту. От такого мужа не жди добра. Да и род его... страшно. У отца его три жены было, первые две рано померли. Все говорили, что колотил он их лихо. Как мыслишь, какого сына воспитал? Хочешь как Нежданка, из синяков не вылезать?

Отрада моргнула раз, другой и покачала головой. Жуткие вещи говорила Стояна. Жуткие и... правдивые?

— Стало быть, правда, что он за тебя вступился?

— Правда.

— А ты помыслила это потому, что ты ему приглянулась? — Стояна горько усмехнулась и покачала головой. — Храбр ведь ищет, как бы ему старосту нашего поддеть. А Зорян Нежданович твоего вуя поддержал, из избы не прогнал. Вот и порешил кузнец, что пусть так, пусть через другого мужа, но старосте насолит. Вот и все, Отрадка.

Выслушав подружку, она не успела возразить. Неподалеку от них послышались приглушенные мужские голоса и треск ломавшихся под ногами веток. Отраду с ветки как ветром сдуло. Проворно соскочив на берег, она метнулась к Стояне, укрытой от чужих взглядов плотной завесой зеленой листвы, и затаила дыхание. Подруги переглянулись и, не сдержав, прыснули в поднесенные к губам кулаки. Ну, прямо как дети малые. От мамки сбежали да от каждого шороха вздрагивают.

Но стало им не до смеха, когда в десятке шагов от них к берегу подошел вуй Избор. Он сердито, с размаху пнул ногой подвернувшийся камень, и тот плюхнулся в реку. А за спиной его маячил староста Зорян Нежданович.

20.

— Идем, идем, — Отрада почувствовала прикосновение ледяных пальцев к запястью и обернулась.

Стояна отползла чуть назад, пригибаясь пониже к земле, и тянула подругу на себя, вцепившись в рукав рубахи.

Коли одного дядьку Избора она не испужалась, то, когда подошел к нему староста, стало девке не по себе.

— Да погоди ты, — шикнула на нее Отрада и припала на землю, прямо в примятую траву.

— Ты что творишь, малохольная, — зашипела Стояна и потянула сильнее, но вскоре сжимала уже лишь воздух.

Ловко выкрутившись, Отрада замерла и обратилась вслух. Позади нее недовольно засопела и также улеглась на траву Стояна, не решившаяся бросить безумную подругу одну. Голоса мужчин по воде долетали до них приглушенно, и всех слов они разобрать не могли.

— ... в городище... услыхал у знахарки... изба... — гудело бормотание вуя Избора.

Отрада чуть приподняла голову, вынырнув из высокой травы, и увидала головы дядьки и старосты. Они стояли совсем близко друг к другу: косматый, чубатый Избор и тронутый сединой Зорян Нежданович.

— ...сызнова... к воеводе пойдет... не на руку... спрятаны камушки... — староста говорил и того тише.

Отрада прислушивалась изо всех сил, но пыхтящая недовольством Стояна порядком ей мешала. Да еще, как на зло, налетел ветер и зашуршал травой, в которой они прятались.

— ... время... помешать... кузнец... щенок...

Бурчащая речь вуя Избора оборвалась, когда на берег вышел кто-то третий: Отрада услышала негромкое покашливание.

— Батя, — от звуков знакомого, ненавистного голоса у нее на шее тотчас высыпали муравьи. — Обыскался тебя я!