В 1870 году Рим вошел в состав объединенного государства Италия, и в 1888 году стены гетто снесли, а евреям разрешили его покидать. Гетто очистили, а вдоль берегов Тибра возвели насыпь, чтобы предотвратить наводнения. В 1904 году была освящена великолепная Большая синагога — Tempio Maggiore — с квадратным куполом, выделявшим храм из сотен храмов с круглыми куполами. Поговаривали, что синагога была спроектирована как самое высокое здание в Риме, — ведь базилика Святого Петра находилась в Ватикане; синагога стала духовным домом общины. Многие римские евреи по-прежнему обитали в гетто, хотя те, у кого имелись средства, предпочли переехать. Дом Сандро принадлежал роду его отца на протяжении многих поколений, так что Симоне никогда и не помышляли о переезде, однако семейство жило гораздо лучше соседей.

Мысли Сандро оборвал спор, доносящийся с кухни: препирались мать и его сестра, Роза. Отец, Массимо, был у себя в кабинете; Сандро слышал, как он прикрыл дверь. Роза служила переводчицей в британском посольстве и умела спорить на пяти языках. Сестра внезапно вылетела из кухни, на бегу приглаживая блестящие темные волосы. Она была красавицей — с выразительными карими глазами, прямым носом и губами, что казались очень пухлыми, особенно когда Роза красила их помадой. Она была на десять лет старше Сандро и всегда одевалась по моде: сегодня она надела синий костюм с тонким пояском.

Роза огорченно посмотрела на младшего брата, сидевшего за столом.

— Она меня с ума сводит!

— Что стряслось?

— Я хочу уехать в Лондон. — Роза подошла к столу и села. — У меня отпуск, тратить я буду свои деньги, но она мне все равно запрещает. Я уже взрослая и могу сама решать!

— Если взрослая, зачем спрашиваешь разрешения?

Роза помедлила в нерешительности.

— Если я уеду, она разозлится.

— Она успокоится. В итоге вы всегда миритесь.

— Может, ты и прав.

— Я знаю, что я прав.

Роза посмотрела на его тетрадь.

— Над чем трудишься? Я это пойму?

— Нет. — Сандро стало любопытно: может быть, Роза посоветует что-то насчет Элизабетты. — Если честно, то я почти ничего не успеваю. Я влюбился.

— Ты еще мал влюбляться!

— А ты слишком взрослая, чтобы отпрашиваться у мамы.

Роза засмеялась:

— Но ты такой серьезный. Не похож на счастливого влюбленного.

— Что может быть серьезнее любви? — Сандро не стал добавлять, что Элизабетта — девушка, к которой следует относиться серьезно. Вряд ли сестра его поймет, ведь цинизм — ее конек.

— Ладно, ну и в кого же ты влюбился?

— В Элизабетту. — Сандро нравилось произносить ее имя.

— Да вы с ней и с Марко как три мушкетера. Ты обращаешься с ней как с одним из мальчишек. — Роза посмотрела на него как на помешанного. — Думаешь, женщинам такое нравится, гений?

Сандро сомневался, что кто-то вообще был гением в отношении женщин, кроме разве что Марко.

— Так что скажешь? Дашь совет?

— Конечно. — Роза подалась ближе. — Начни вот с чего: похвали ее прическу или платье, скажи, что она красивая. Так ты заложишь фундамент, и она будет к тебе более благосклонна. Только не говори все сразу. Растяни на несколько дней. Пусть любовь сама все сделает.

— Говоришь так, будто это какая-то магия.

— Ну, в каком-то смысле так и есть. И подари ей что-нибудь. Что ей нравится?

— Читать газеты.

— Я о другом — более романтичном, цветы например.

— Книги — это еще как романтично. Она любит читать.

Роза закатила глаза:

— Ладно, книгу. А потом, когда ты все это сделаешь, скажи ей, что любишь, и поцелуй.

Сандро не знал, что сначала нужно что-то дарить, а уж потом — целовать. Очевидно, существовали какие-то правила, как в математике, и он нарушил порядок действий. Сандро чувствовал себя глупо, и это ощущение ему не нравилось.

— А вдруг я останусь для нее только другом?

— Не теряй надежды. Твои чувства изменились, может быть, и ее чувства тоже.

— А если ей нравится кто-то другой?

Роза тепло улыбнулась:

— Это невозможно. Разве есть кто-то лучше тебя?

— Марко.

— О нет. — Улыбка Розы увяла. — Марко она тоже нравится?

— Марко лучше меня, да?

Роза расхохоталась.

— Нет, я пошутила!

— Правда?

— Правда.

Сандро ей не поверил, но расспрашивать перестал.

Марко ехал на велосипеде позади своего брата Альдо, который поворачивал на набережную Тибра; вечер выдался прохладный. Проспект был забит машинами, и Марко не понимал, зачем брат вырвался вперед. Они всю жизнь тренировались по традиционной методике, поочередно крутя педали друг за другом в воздушном потоке, чтобы сберечь силы. Дыхание Марко стало прерывистым, бедра горели. Если ему тяжело, Альдо, должно быть, едва жив.