— Разве что мечтал. — Сандро не шутил, он и правда мечтал об этом.

— Нужно верить в себя. Ведь Леви-Чивита уже выбрал тебя, верно?

— А еще множество учеников со всего мира.

— А я все равно тобой горжусь. — Мать коснулась его руки. — Знаю, ты считаешь, что я придираюсь, но пойми меня правильно. Нужно продвигаться вперед не ради удовлетворения своих амбиций, а для чего-то более важного. Господь наделил тебя прекрасным даром — умом, и сделал это не просто так. Тебе нужно выяснить, для чего, и следовать намеченному курсу.

Сандро удивленно моргнул: такого он от матери еще не слышал, а ведь он все ее нравоучения выучил наизусть. Не успел он ничего ответить, как разговор прервался: дверь квартиры отворилась, и вошел отец семейства. Массимо Симоне был старше большинства отцов одноклассников Сандро. Поредевшие черные волосы, перемежавшиеся седыми прядями, растрепались. Рост его был так невелик, что в школе его дразнили Минимо и ему приходилось искать утешения в учебе, а это в свой черед помогло ему стать адвокатом по налоговому праву. Отец Сандро часто рассказывал эту историю, желая показать, что недостатки всегда можно обратить в свою пользу.

— Buona sera, sposa e giovanotto [36] . — Отец снял шляпу, сверкнув яркими темными глазами за толстыми стеклами бифокальных очков. — Простите за опоздание, собрание в синагоге затянулось. — Он подошел поцеловать жену. — Угадай, кто стал новым главным юрисконсультом Совета?

— Не ты ли? — с легким неодобрением спросила Джемма.

— Точно так! Возможно, я еще чего-то добьюсь. — Подмигнув, отец уселся за стол.

— Но ты и так очень занят, Массимо.

— Возможно, но это важно, и я им нужен.

— Здорово, папа! — порадовался за отца Сандро.

Еврейской общиной Рима руководил Совет в составе пятнадцати мужчин, которых называли советниками; среди прочего они отвечали за ведение дел, оплату счетов и учет населения. Отец Сандро неофициально консультировал их по юридическим вопросам, он проводил в синагоге все больше и больше времени — и ему было приятно, что его заслуги признали, однако Джемма наверняка была права насчет его занятости.

Снова открылась дверь, и наконец вошла Роза под руку с высоким рыжеволосым мужчиной с ярко-голубыми глазами, приятной улыбкой и веснушками. Он надел темный костюм английского кроя, а Роза, похоже, пребывала в чудесном настроении. Она принарядилась в черное платье, которое берегла для особых случаев.

— Мама, папа, — сказала она, — извините нас за опоздание! Познакомьтесь с Дэвидом Джейкобсом. Он только что приступил к работе в посольстве.

— Добро пожаловать в наш дом, Дэвид. — Массимо поднялся и пожал молодому человеку руку.

— Спасибо за приглашение, синьор Симоне. — Дэвид повернулся к матери Сандро и обходительно приветствовал ее кивком. — Спасибо, dottoressa Симоне.

— Добро пожаловать. Садитесь, пожалуйста. Давайте, я вам что-нибудь положу? Еда остывает. — Джемма укоризненно посмотрела на Розу, но та, не обратив на мать внимания, выдвинула стул для Дэвида. Сандро счел парня Розы любезным, хоть его итальянский звучал несколько шаблонно, однако это было вполне простительно. Они заняли свои места, и Роза подмигнула брату. Тот радовался, что у нее снова горят глаза, и немного раскаивался, потому что так и не набрался смелости подарить что-нибудь Элизабетте, растеряв весь пыл, который вскружил ему голову после поцелуя у реки.

Отец произнес молитву и поднял бокал вина.

— Сегодня особенный вечер, Роза. Не только потому, что у нас гость. Есть новости: меня избрали в Совет. Выпьем же за процветание Италии во главе со мной и Муссолини!

— Браво, папа, — засмеялась Роза.

— Ну ничего себе, — брякнул Дэвид.

Массимо недоуменно моргнул, а Роза наградила своего спутника предупреждающим взглядом. Повисла тишина, все неловко потягивали вино. Джемма начала подкладывать гостям угощение, а Дэвид повернулся к отцу Сандро:

— Простите синьор Симоне. Я не то хотел сказать. Я просто удивлен, что еврей может быть столь пламенным фашистом.

— Извинения приняты, но в них не было необходимости, — улыбнулся Массимо. — А что же до вашего замечания, многие из евреев — гордые фашисты. Согласно статистике, евреи вступают в партию в той же пропорции, что и гои.

Дэвид поджал губы.

— Я удивился, поскольку Адольф Гитлер — явный антисемит. Разве вас это не смущает?

— Да, но национал-социализм к нам никакого отношения не имеет. Мы итальянские фашисты, среди нас нет антисемитов. Дуче пришел к власти задолго до того, как Гитлер появился на политической арене, а не наоборот. Это Гитлер подражает Муссолини.