Кто-то к нему приблизился. Сквозь дождевую пелену детали не разглядеть, но выстрел услышали все. Группа людей в штатском с разных сторон бросилась к клиенту. Из его рук вырвали «бульдог», но самого не скрутили. Принялись что-то с жаром ему втолковывать.

— Черт побери! — вырвалось у Евгения. — Уезжаем?

— Схожу, послушаю, что да как.

Я откинул кожаный фартук, которым кучер укрыл нам с Ицко ноги, выбрался из коляски и, постукивая палкой по булыжнику и нарочито прихрамывая, направился к собирающейся вокруг раненого толпе. На мне был все тот же костюм в клетку. Шофер — профессия хоть и редкая, но уже привычная для столицы. Хромает? Значит, попал в аварию и потому на пролетке. Все четко. На меня даже не оглядывались. Все взоры прикованы к раненому и к задержанному стрелку.

Немного послушал чужие разговоры. Развернулся. Вернулся в пролетку.

— Можешь трогать, Женя! Завези меня в ближайшую кассу, торгующую билетами на пароходы Балтийских линий.

— Что там случилось? — не вытерпели горе-подельники.

— Что случилось? — я усмехнулся. — Вас ждала полицейская засада. Переодетые агенты. Ваш клиент не знал их в лицо, но преисполненный гражданской ответственностью вознамерился помочь полиции. Взял, да и подстрелил жандарма!

— Ну хоть что-то хорошее вышло из нашей затеи! — подвел итог экса Ицко, приглаживая свои усы.

Дикость? Нисколько. Петербургский листок постоянно сообщал о подобных инцидентах. Из других городов приходили сообщения о не менее безумных акциях с не менее феерическим финалом. В стране разыгрывалась фантасмагория, в которой смещалось все — хаос, гротеск, кровавые сцены в декорациях комедии, причудливое сочетание несочетаемого, пляска висельников на веревках. Дилетанты грабили банки, воры лезли в революцию, профессора из университетов, не видевшие в жизни ничего, кроме своей кафедры и банкетного зала, спорили из-за министерских портфелей, преисполненные уверенностью, что смогут лучше всех управлять зашатавшейся страной. Крестьяне с маниакальным упорством жгли помещичьи усадьбы, нагло заявляя следователям: «розги отменили, а высылкой нас не напугаешь». Евреи уезжали в Америку…

— Дайте мне три билета до Гамбурга на ближайший пароход! — вежливо попросил я у кассира.

… Темно-красное здание таможни на Гутуевском острове сверкало свежим кирпичом и еще пахло невыветрившимся запахом известкового раствора. То самое здание, как я догадался, от которого ежедневно отправлялась карета в Казначейство. Та самая, на которую нацелился Медведь. О деньгах из которой мечтала Адель. Пофиг! И на карету, и на Медведя, и даже на Адель. Побаловались немного — и баста! Меня ждут новая жизнь, новые люди и новые женщины, в том числе. Мексиканочку хочу — знойную, страстную, с оливковой кожей, кудрявыми волосами до попы и черными-пречерными глазами. Черт, как-то слишком похоже вышло на образ моей питерской любовницы. А все старое, если хочешь новой жизни, нужно оставлять на берегу.

— Изя! — начал я непростой разговор в надежде поменять парню настроение. Он открыто на меня дулся, и причина понятна. Все та же Адель. — Изя! Есть четкое пацанское правило: никакая баба не может встать между мужиками. Если бы Адель была с тобой, я бы даже не посмотрел в ее сторону. Но она выбрала меня. Что из этого следует? Нет моей вины перед тобой. И этот эпизод лучше проехать. Нас ждет Америка!

Братья Блюм привыкли к моему лексикончику, ко всяким там «пацанам», «пофиг», «забей», «проехать» и прочая. Поэтому уточнять не пришлось.

— Да я… — заюлил Айзек.

Ося неожиданно отчитал его по-английски:

— Никакая «мохнатка» не рассорит бизнес-партнеров!

— Что ты сказал? — выпучил я глаза. — Ты где такого понахватался?!

— Да я… — теперь задергался Ося. — Ну, у этой, у нашей училки спросил.

Парни две недели, что мы не виделись, усердно занимались английским языком с учительницей, которую им организовала Адель и которая обеспечила нам связь. Но чтоб в таком ключе пошли уроки с преподшей из гимназии!

— Не, а чо? Босс, без «бэ», как ты говоришь. К чему мне все эти «не будете ли вы так любезны передать мне масленку» или «сколько стоит билет в третий ряд партера»? Конкретнее нужно, попроще, поближе к народу, чтоб легче бизнес делать. Ну и матершинка — тоже. Куда без нее на чужих берегах?

— Неслабо вы подучили язык, бизнесмены хреновы. А ну-ка рассказывайте мне на английском, как провели последние две недели.

Ну, парни и рассказали. И про то, как занимались с «училкой». И про то, как меня разыскивали странные типы, а они им ответили, что я уехал в станицу Урюпинскую. И даже про то, как вчера проставились городовым, которые нас спасли, а те оказались отличными мужиками. После посиделок в трактире на петроградской стороне показали им парочку, принимавших участие в моем избиении, и постояли на стреме, пока братья Блюм объясняли питерским всю глубину их заблуждений в отношении зарядьевских. То-то, смотрю, у них костяшки сбиты.

Да уж! Мне оставалось только позавидовать. Конечно, не их развлечениям, а тому, как они свой английский подтянули. Вот что значит чистая оперативка! Это у меня память забита кучей информационного хлама. От того и язык идет ни шатко ни валко. А эти братишки очень даже ничего уже начали шпрехать, или как там правильно сказать — спикать?

— Молодцы! Сейчас зайдем в таможню и только по-английски чешите. Пусть знают: британцы отбывают на родину!

Нам уже стоило поспешить. Я все оттягивал и оттягивал момент встречи с погранцами, оттого, наверное, и зацепился с ребятами языками. Не то чтобы я понадеялся на авось и решил попытаться проскочить через границу на шару, наплевав на угрозы Лопухина. Просто рассуждал так. Мой след он потерял. Мог и новую охрану себе найти. Мало ли отставных полицейских или армейских офицеров? На мне свет клином не сошелся.