— Не получится.

— Нуууу… — заныл.

— Руки с мылом не моешь, портянки не стираешь. Бацилла ты ходячая, а не человек.

— Эээ…

— Ступай, пацанов позови.

Прибежали. Ося, давно вернувший мне саквояж, просунул голову в каюту.

— Звал, дядь Вась?

— Отставить «дядю». Сейчас дуван дуванить стану, награбленное-экспроприированное делить. Мелкие, придумали, что с деньгами делать?

Парни зачесали в затылках и ничего путного не родили. Лишь отказались пока брать свою «мотю».

— Ладно. Держитесь меня. Что-нибудь порешаем. Ты-то, Бодрый, берёшь положенное?

Беленцов молча протянул руку.

На следующий день, ближе к обеду, добрались до деревни Колонец. Евстратыч приткнул лодку к топкому берегу, за которым расстилалась мокрая низменность, переходящая в убранные поля. Чтобы ее можно было пересечь, деревенские набросали нечто вроде гатей.

Моя банда спрыгивала в чавкающий черный ил. С проклятьями в мой адрес вырывала ноги из вязкого плена и выбиралась на более сухой участок.

— А ты куда собрался? — притормозил вознамерившегося спрыгнуть на берег посланца Пузана. — Тебя к лодке приставили? Вот и плыви до Москвы. Бензин охраняй.

— Зачем, Солдат, фордыбачишься? — жалобно промямлил Никола Мокрый из Печатников.

Не удостоив его ответом, я оттолкнул ногой моторку.

— Прощевай, Евстратыч! Семь футов под килем! И не гони особо. Спешить тебе теперь некуда.

Капитан понятливо кивнул и развернул лодку против течения. А мы потопали через широкое поле по кривой тропе, окруженной чертополохом. Путь наш лежал к «железке», которая, судя по доносившимся издали паровозным гудкам, внезапно очнулась от забастовочной спячки.

«Как бы Беленцов тоже не очнулся и не вспомнил про пистолет в кармане», — с тревогой подумал я и сунул руку в свой, нащупывая рукоятку браунинга.

Забыли поставить лайк? Так все плохо? Подайте, люди добрые, на пропитание, бывшему… гммм… историку на день историка)))

[1] Цена на бензин в момент топливного кризиса 1905 г. неизвестна. Но в 1908 г. она варьировалась в диапазоне от 2,5 до 4.75 ? за пуд в зависимости от сорта (1-й сорт с удельным весом 0,700, «специальный» с уд. весом 0,720 и 2-й сорт с уд. весом 0,725), среднеоптовая цена — около 2 ? Один пуд — это чуть больше 21 литров. Получается, цена за литр бензина 1-го сорта, который взял капитан лодки, составляла 12 копеек. Позднее, когда промыслы заработали в полную мощь, цена опускалась до 58 копеек за пуд.

[2] Вплоть до самого конца XIX в. на Москва-реке было организовано туерное судоходство. По дну была проложена цепь, которую мотали машины, вытягивая баржи. Не выдержало конкуренции с коноводными артелями.

Глава 10

Шайтан на гайтан

Свобода, завоеванная революцией — это когда все лупят друг друга без разбора. Часто — до смерти.

По крайней мере, такое впечатление складывалось у меня, когда я после возвращения в Москву знакомился с газетами, которые словно обрели второе дыхание от дарованной свободы слова. А от свободы собраний народ вошел в такой раж, что не успевали хоронить. То Михалин, дворник из крестьян, проломит стальной трубой голову молодому революционеру Бауману. То толпа озверевших охотнорядцев набросится на нескольких господ в красных галстуках и забьет их до смерти. То рабочие Рогожской заставы накинутся на воровские притоны района и излупят воров на глазах у прибывшей драгунской команды. Причина? Одного из их товарищей избили из-за крупного выигрыша на бильярде. Собралась толпа мстителей, тысяч десять, и разнесла ночную чайную. Случилась перестрелка между ворами и рабочей дружиной.

Про городовых я вообще молчу. Что с ними только не творили! Стреляли, брызгали в лицо кислотой, резали, исподтишка кололи штыками. Редким мужеством нужно было обладать, чтобы стоять на посту, вооруженным стареньким «Смит-Вессоном», и каждую минуту ждать пули, ножа или еще какой смертельной неприятности.

А еще новости с юга о еврейских погромах…

Куда катится мир?

О случившейся в нем великой перемене, мы узнали, когда добрались до железнодорожной платформы на Рязанской железной дороге, прозванной в народе Ильинской по имени местного владельца, инженера-путейца и торговца дачными участками. «Манифест 17 октября», как сверхзвуковая ракета с кассетным боеприпасом, пронесся над городами и весями России и накрыл всех поголовно. Свершилось! Царь уступил стачке. Революция восторжествовала. Парламентской монархии в Империи — быть!

Около станции было людно. «Чистая публика» с окрестных дач толпилась на и вокруг платформы. Ждали свежих газет из столицы. И ликовали. Дамы в шляпках, пузатые господа в котелках, студенты и гимназисты, инженеры в фуражках с молоточками и прожигатели жизни в канотье — все пребывали в крайней степени восторженной экзальтации. Кричали, что-то бессвязно друг другу рассказывали, обнимались, целовались с незнакомыми и соседями по дачам. Публика «нечистая», обслуга, работавшая на окрестных дачах, поддавшись общему настроению, тянулась в церковь в двух шагах от станции, чтобы поставить свечку за здравие будущей Государственной Думы. Никому и в голову не могло прийти, что свечку стоило бы поставить за упокой — за упокой сытой беззаботной жизни. Быть может, именно об этом думал одинокий крестьянин, сидевший на облучке телеги. Или взял да пообещал себе: дайте срок, и до ваших глоток доберёмся! Или, напротив, ни о чем не думал и лишь удивлялся, чего все так переполошились. Его повозка стояла на другой, безлюдной стороне от путей, на недачной. За деревянным забором, ограждавшим узкий перрон и «чугунку». Этот забор и рельсы, уходящие вдаль, словно делили Ильинское пополам на мир пира и мир выживания, и никогда им не сойтись вместе, как полярным полюсам…

(Быково, Ильинская — пара верст. С одной стороны дачи и сосны, с другой — деревня и поля. И всех ждет 17-й год)

С трудом протолкавшись к кассе, мы купили билеты на ближайший пригородный поезд. Ждать его долго не пришлось. Вскоре мы тряслись в вагоне, приближаясь к Москве.

Беленцов сошел с поезда раньше, на одной из дачных платформ. Пожал на прощанье мне руку.

— Вам, Командор, нужно обязательно познакомиться с моими старшими товарищами, особенно с Володей. Очень решительный. Вы похожи.