Я скосил глаза в сторону и крепко сжал зубы, чтобы не крякнуть от удивления. У окошка, пользуясь струящимся от него рассеянным светом, за колченогим столиком работал переломанный кособокий инвалид. Высунул язык от усердия, тихо сопел и наклеивал какой-то штемпель на бланк 5-тысячного векселя. Я эти векселя в банке час назад видел, спутать невозможно. Но что позабыла столь ценная бумага в этой трущобной норе?! Увидеть в этих оскрузлых грязных пальцах что-то дороже рваного рубля казалось немыслимым! Неужели это и есть нужный мне Пузан?

— Привет от доктора Плехова честной компании, — промямлил я, ни к кому не обращаясь.

— От Антонина Сергеевича? — неожиданно уточнил человек-грызун.

Неужели главвор — это он?

— У меня записка для господина Пузанкова, — пояснил я, вызвав смешки за столом.

— Господ тут не держим. Давай сюда, — главвор, неожиданное внешне поумнев, протянул руку за письмом.

Возражать не было никакого смысла. Отдал записку и приготовился ждать.

— Тебе, что ль, бирка нужна? — оторвав глаза от записки, спросил Пузан.

— Бирка?

Пузан рассмеялся и провел для меня короткий ликбез. «Бирка», «ксива», «глаз», «одеяло», «очки» — как только не называли блатные российский вид на жительство. «Линка», «линковые очки» — неподдельный паспорт на чужое имя, с подходящими к личности «покупателя» приметами. «Липовые очки» — поддельный паспорт. Оба вида давали возможность «прикрыться одеялом», то есть официально прописаться. Все эти сведения главвор вываливал на меня без малейшего стеснения. С шуточками-прибауточками. Метла у него была хорошо подвешена. И речь вполне себе правильная, без матюгов и глупых просторечий. И глазки такие умные-умные, добрые-добрые…

— Ты, уважаемый, так лихо мне все вывалил…

— А чего мне бояться? За рассказ на кичу не гребут.

— Мне-то не рассказ нужен, а документ. Сможете помочь? В деньгах не обижу.

— Другому на порог бы указал. Но ты другое дело. От Антонина Сергеевича пришел, а я его крепко уважаю. Дважды меня от смерти уберег. Долг платежом красен. Так какой тебе нужен паспорт — линковый или липовый?

— А оба можно?

— Оба? Зачем тебе?

— С одним попробую прожить, с другим постараюсь свою фамилию сохранить. Скоро смутные времена настанут. Вдруг подвернется вариант?

— Вариант… — задумчиво протянул Пузан и отвлекся.

В дальнем конце комнаты распахнулась занавеска, открыв проход в смежную комнату. Оттуда выпорхнула шустрая разбитная молодка. Подскочила к столу. Плюхнула на него тарелку с пирогами и, склонившись к уху хозяина, что-то зашептала.

Главвор нахмурился.

— Ты, это, парень, падай к столу. Пивка попей. Мне отлучиться надо.

Я покрутил головой. Нашел свободный табурет. Приставил его к столу. Уселся. По-хозяйски, без спроса прихватил бутылку, неловко ерзая, ибо нож Боуи чуть не порвал мне брюки.

Пузан, не заметив моих мучений, удовлетворенно кивнул и вышел из комнаты в сопровождении молодки. Из соседней комнаты донеслись тихие голоса.

— Пирога попробуй, — кивнул минут через пять на тарелку оставшийся за столом громила, когда пауза затянулась. — С требухой. Горячий еще.

— Потом попробует, — раздался напряженный голос Пузана, в котором сквозили чуть ли не угрожающие интонации.

Он стоял в дверном проеме, сжимая кулаки. Из-за его спины вылезла голова Беленцова.

«Бодрый?! Он что тут позабыл?» — напрягся я не на шутку.

— Я тебе не дядя Сарай! Вот ты и запоролся, звонарь! — зло выкрикнул человек-грызун, и его впечатляющие уши налились пунцовым цветом.

[1] Эта дуэль вошла в историю как «Бой на песчаной отмели».

Глава 7

Сделка с совестью

«Запоролся, звонарь» — понятно без уточняющих вопросов. Вопрос лишь в том, в чем я, собственно, наложал? И кто такой «Дядя Сарай»?

Пузан, еще тот артист, переменился в одночасье. Куда только подевался собеседник с таким выражением на лице, что ему хотелось излить душу и доверить ключ от домашнего сейфа? Вроде только что культурно беседовали, а тут запел на блатной музыке, что твой тенор в итальянской опере. Срочно дайте переводчика! Иначе как мне разобрать фразы, вроде «загнали тебя в пузырек» или «лишь прикидываешься ветошным», которыми сыпал Пузан с перекошенным от злости лицом. Чем я не угодил ворам? Какого грача я спугнул? Почему обстановка так резко переменилась?

На крики Пузана тут же нарисовался второй громила. Залетел в комнату. Встал за моей спиной. В открытой двери на галдырейку застыл еврейчик Изя.

— Не пойму, Пузан, что за предъява? Говори нормально, я вашей фени не разумею.

— Ты нашему бурчу все карты спутал, как львенка поймать! — ткнул пальцем в Беленцова главвор. — И не прикидывайся, будто по фене не стучишь. Шнифера за версту видно. Из Варшавы приехал на гастроли? Для того и в банк ходил присмотреться?

— Львенок? Медведь был, признаю. Сынка царя зверей не трогал, — усмехнулся я, демонстрируя олимпийское спокойствие. — Не вор я. Ошибочка у вас вышла.