Тишина повисла на несколько секунд. Серый неожиданно оттолкнулся от подоконника и сел напротив, сцепив пальцы.

— Вы… необычный человек, Громов. Слишком подготовленный для своего возраста. Слишком… — он поискал слово, — … уверенный.

Всё-таки решил выражаться мягко. Пока или…? Я встретил его взгляд:

— Спасибо. Но я просто хочу летать. Если это проблема — скажите прямо.

Он вдруг улыбнулся, впервые за весь разговор. Сухо, без тепла.

— Проблема? Наоборот. Такие кадры… ценятся, — сказал он, не отрывая от меня взгляда. — Вы умеете отвечать, не отвечая, товарищ Громов.

Я промолчал. Серый с полминуты смотрел на меня изучающе, а затем резко сменил тему:

— Почему же аэроклуб? С такими знаниями вам прямиком в МАИ.

— Люблю, когда теория с практикой идут вместе, — пожал я плечами. — А вы почему интересуетесь?

Серый замер на секунду. Он явно не ожидал встречного вопроса.

— Моя работа — задавать вопросы. Ваша — хорошо учиться. Если, конечно, — он прищурился, — вас примут.

Я почувствовал лёгкий укол, но виду не подал.

— Результаты говорят сами за себя.

— Результаты — да, — он резко встал и вернулся к подоконнику. — Но есть нюансы. Например, ваш… конфликт с товарищем Семёновым.

«Ага, — подумал я, — значит, Витя у нас — Семёнов. Понятно.»

— Конфликта не было, — спокойно сказал я. — Была попытка сбить меня с дистанции на экзамене. Которую вы, кстати, видели.

Серый замер с сигаретой на полпути ко рту.

— Советую быть осторожнее с такими заявлениями, — сказал он.

— А я советую, — я поднялся, встречая его взгляд на равных, — разбираться в первую очередь с теми, кто мешает готовить кадры для Родины.

Наступила тишина. Серый изучающе смотрел на меня, потом вдруг кивнул, как будто поставил галочку в невидимом списке.

— Теоретический экзамен — послезавтра, — проговорилон и указал рукой на выход. — Не оплошайте.

— Не собираюсь, — хмыкнул я.

Это было похоже на прощание, поэтому я развернулся и пошёл к двери. Когда я уже брался за ручку, его голос остановил меня:

— Кстати… «До свадьбы заживёт» — это из какого фильма?

Я обернулся, поймав в его глазах искорку любопытства.

— Из жизни.

Дверь закрылась за мной с тихим щелчком.

Я вышел из здания аэроклуба и даже прищурился от резкого дневного света. После полумрака здания солнце казалось ослепительно ярким.

У входа я увидел Катю. Она нервно расхаживала туда-сюда и теребила ручки спортивной сумки. Увидев меня, девушка резко остановилась и сделала вид, что просто гуляет и разглядывает здание, а затем небрежно бросила:

— Всё хорошо? — при этом поправила рукой прядь волос, выбившуюся из аккуратного пучка, и приняла равнодушное выражение лица, но я успел заметить, как её глаза на мгновение вспыхнули беспокойством. — Что он от тебя хотел?

— Все нормально, — усмехнулся я, спускаясь по ступенькам. — Обычные вопросы. Откуда, почему аэроклуб, какие книги читаю. Работа у него такая…

— А кто он?

— Думаю, кто-то из сотрудников клуба по идеологической линии, — немного слукавил я, понимая, что сто пудов со мной беседовал не преподаватель и не замдиректора, а КГБшник, курирующий заведение.

Катя кивнула, но от меня не ускользнуло, как её пальцы разжали ремень сумки, будто тело само решило, что можно расслабиться.

— Тебе куда? — спросил я, доставая из кармана пиджака мятый трамвайный талон.

— На остановку, — ответила Катя, делая вид, что проверяет часы. — Ты тоже туда?

— Ага.

— Значит, нам по пути.

Мы зашагали вдоль забора аэроклуба. Катя держалась чуть впереди, будто торопилась, но время от времени замедляла шаг, чтобы поравняться. Где-то гудел трактор. Неподалеку шла стройка.

— Теория послезавтра, — сказала Катя, глядя под ноги. — Ты готовился?

— Как мог. Статьи в журналах, книги из библиотеки…

— А я отца замучила, — она вдруг улыбнулась. — Он мне схемы рисовал за завтраком. Мама ругалась, что крошки на чертежи сыпятся и чернила кругом.

Я хотел ответить, но в этот момент из-за угла вывернул «Москвич-407». Такой же серый, как и мой недавний собеседник. Машина медленно проехала мимо, и я поймал себя на мысли, что невольно слежу за ней взглядом.

— Что? — насторожилась Катя.

— Да так… Показалось.

Несколько минут мы шли молча, а затем Катя, как бы невзначай, сказала: