— Да просто интересно, — протянул. — Ты ж вроде из умных, из спортсменов. Не ровня нам, а? С высоты своей, небось, смотришь, как тут мы, лапотные, корячимся?

Мужики вокруг стихли. Даже Витька, что пел себе под нос, замолк. Смотрят. Я поставил мешок, распрямился, посмотрел ему прямо в лицо.

— Думаю я, — сказал, — что если мужик встаёт в рано утром, пашет до темна, детей кормит, в дом копейку несёт — значит, всё с ним в порядке. А вот если целыми днями по дворам шатает, на бровях с обеда, да ещё и к людям лезет… — я оглядел его медленно, с макушки до сапог, — тут уже, товарищ, вопрос. И не ко мне. К совести. Если осталась.

Кто-то из мужиков одобрительно хмыкнул. Здоровяк покраснел, кулаки сжались.

— Ты чё, спортсмен…

Но он не успел закончить. В этот момент сверху, с крыши вагона, сорвалась тяжелая железяка. Как он там очутилась. никто не понял, может, элемент конструкции оторвался от старого вагона. Она летела прямо на моего недруга.

Я даже не думал, просто бросил мешок и рванул вперёд, толкнув его в сторону. Он завалился в пыль. Железяка с оглушительным грохотом врезалась в землю в считанных сантиметрах от его ноги, подняв туманное серое облако.

Наступила тишина. Здоровяк сидел на земле, широко раскрыв глаза и потрясенно глядя на то место, где только что стоял. Руки у него дрожали. Он смотрел то на железяку, то на меня, затем снова на нее.

— Ты… — он попытался что-то сказать, но слова застряли в горле.

Я поднялся, отряхиваясь:

— Жив? Портки сухие?

Он молча кивнул, всё ещё не в силах оторвать взгляд от того места, где только что стоял. От него попахивало спиртным. Наверное, успел принять перед работой для энтузиазма.

Я хлопнул его по плечу:

— Слышь… лапотный ты наш… На такую работу лучше трезвым приходить. Внимательность будет лучше. А то чайник заново ведь не отрастет.

Развернулся и пошёл работать. За спиной слышал, как один из его приятелей прошептал:

— Ух… ё… могло же прибить…

Мужики молча расступились, пропуская меня. Бородач кивнул:

— Молодец, парень. По-мужски.

Дядя Боря, схватил меня за руку:

— Ты чего, ошалел? Он же тебя…

— Он теперь мне ничего не сделает, — тихо ответил я.

Витька вдруг громко кашлянул и снова затянул песню, но на этот раз никто не подхватил. Работа продолжалась.

Вагон мы разгрузили уже затемно. Руки дрожали от усталости, спина ныла так, будто по ней проехал грузовик.

— Ну что, пошли к Санычу, — дядя Боря вытер потное лицо грязным рукавом.

Бригадир (или кто он там по должности) сидел в той же конторе, только теперь перед ним стояла не кружка чая, а бутылка водки и стакан. Он мрачно отсчитал нам деньги, причём мне — без задержки, что было неожиданно лично для меня.

— Ты, пацан, неплох, — буркнул он, протягивая купюры. — Завтра приходи, если спина не отвалится.

Фонари на станции горели тускло, освещая пути и спящие вагоны. Мы молча шли вдоль путей, переходя в район с жилыми домами.

— Ну как, космонавт, — дядя Боря хрипло рассмеялся, — нравится тебе настоящая работа?

Я перебирал в кармане деньги, думая о том, что теперь смогу купить не только курятину. Для первого раза нормально заработал, сам не ожидал.

— Работа как работа, — пожал я плечами. — Тяжело, но честно.

Дядя Боря неожиданно задумался, его обычно вечно насмешливый взгляд стал каким-то потухшим.

— Да… честно, — пробормотал он. — Только вот не всегда этот честный труд в радость…

Он замолчал, но в этой паузе было что-то такое, что заставило меня насторожиться.

— Ты чего это, дядя Боря? — осторожно спросил я. — Что за настроения?

Он махнул рукой, будто отгоняя мысли или назойливую муху.

— Да так… было дело. Когда-то и я не хуже тебя мечтал. Даже в аэроклуб поступал, представляешь?

Я остановился как вкопанный.

— Серьёзно?

— Ага, — он усмехнулся, но в глазах не было веселья. — Только не сложилось. То ли здоровье подвело, то ли… — он запнулся, — в общем, не судьба.

Я вдруг понял, почему он так странно смотрел на меня, когда я заговорил про аэроклуб. Я могу сделать то, чего он не смог, о чем он всё мечтал.

— А сейчас? — спросил я. — Почему не пробуешь снова? Нет, не в летчики, конечно. А устроиться на нормальную работу, чтобы пуп не рвать за шабашку.