— Капай эти капли на ночь и делай гимнастику для глаз, — напутствовал врач, выписывая справку.

ЛОР, сухонький старичок, то тыкал в мои уши холодными металлическими инструментами, то шептал фразы с другого конца кабинета.

— Носовая перегородка чуть искривлена, но дышишь нормально. Для лётчиков сойдёт, — заключил он, ставя последнюю печать перед психиатром.

— Ничего не искривлена, — возразил я. — Уж я-то знаю…

— Откуда?

Я отшутился. Я точно знал, что нос у моего предшественника в порядке. Врачам-то что, лишь бы болячку найти.

Психиатрическое освидетельствование оказалось самым необычным. Молодой врач с пронзительным взглядом задавал странные вопросы, например: «А если скажут, что не возьмут? Что сделаешь?», «Часто ли тебе снятся кошмары?». Когда он спросил, зачем мне в небо, я задумался — не мог же я признаться, что в прошлой жизни был космонавтом? Хоть и очень хотелось.

— Мечтаю, как Гагарин, — ответил я с улыбкой и после получаса допроса получил заветное «годен».

Заключительный визит был — к терапевту. Пожилая женщина внимательно изучила все записи и покачала головой:

— Вроде, всё в порядке, но… Ты точно готов? В аэроклубе нагрузки серьёзные.

Убедив её в своей решимости, я, наконец, получил на руки бланк справки формы 286. Перьевая ручка скрипела по плотной бумаге, когда она выводила: «Годен к лётному обучению».

Выйдя из поликлиники, я подставил лицо солнцу. Где-то в небе с характерным гулом пролетал АН-2 — «кукурузник». Я проводил его взглядом, чувствуя, как сердце забилось чаще. В кармане лежала справка. Теперь оставалось получить характеристику и написать автобиографию.

«Скоро и я буду там», — пообещал я себе, зашагав к школе, где предстояло уговорить классного руководителя написать нужную и правильную характеристику. По дороге я невольно улыбался — несмотря на все сложности. Эта «ретро-медицина» оказалась куда человечнее, чем стерильные клиники будущего.

Когда пришел в школу классная руководительница Анна Петровна удивлённо подняла брови, когда я попросил характеристику для поступления в аэроклуб.

— Сергей Громов, средний балл 3.8, по физике — тройка… — она перебирала страницы журнала, — И вдруг в лётное училище? Ты уверен?

— Я готов подтянуть физику. И математику. И всё что угодно, — твёрдо ответил я.

Она посмотрела на меня внимательно, будто впервые видела, затем медленно улыбнулась:

— Ну что ж… Если решил — значит, будет по-твоему.

Перо её скрипело по бумаге, выводя аккуратные строки. Анна Петровна лишь только ещё раз вскинула на меня серьёзный оценивающий взгляд, а потом уж не отрываясь писала: «Дисциплинирован, целеустремлён, обладает сильным характером.»

Я едва сдержал улыбку. Вчерашний Серёжа вряд ли заслужил бы такие слова.

Выскочив из школы с заветной характеристикой в руках, я быстро зашагал по знакомым улицам. Летнее солнце пекло немилосердно, и я пожалел, что не взял кепку. На остановке толпился народ. Когда подошёл старенький жёлтый вагон трамвая № 7, все ринулись внутрь, толкаясь локтями. Я втиснулся в проход, ухватившись за потёртый ремень-держатель. Трамвай со скрипом тронулся, громыхая на стыках рельсов. Через открытые окна врывался горячий ветер, смешанный с запахом раскалённого асфальта.

На третьей остановке я выскочил у сквера с памятником Ленину, где местные бабушки уже расселись на лавочках с вязанием. Пересекая площадь, заметил группу мальчишек, запускающих в небо самодельного змея из газеты и тонких реек.

Раз всё пошло так ладно, почему бы не сделать и это дело сегодня? Военкомат ждёт…

Последний участок пути пришлось идти пешком по пыльной улице с одноэтажными домами. Где-то за заборами лаяли собаки. Я ускорил шаг, поправляя папку с документами под мышкой. Вот и оно — угрюмое кирпичное здание с выцветшей табличкой «Районный военный комиссариат». У входа курили несколько парней призывного возраста. Один из них, щуплый, с патлами нервно затягивался «Беломором», и его пальцы заметно дрожали. Я глубоко вдохнул и толкнул тяжёлую дверь.

На скамейках в коридоре сидели парни примерно моего возраста. Я занял очередь, но не успел даже присесть, когда в дверях появился высокий белобрысый парень в модном, по меркам этого времени, костюме-"дудочке'.

— Эй, паря, подвинься, — бросил он, презрительно оглядев меня.

Я ответил, что очередь сзади. И чтобы шел туда. Он фыркнул, заметил мои документы и ехидно спросил:

— Аэроклуб? Ха! А что не в космос?

— А ты куда? В землекопы? Стройбат?

— Ты хоть знаешь, с кем разговариваешь? Деревенщина…