Вадим (кисло усмехается). А пять-то откуда взялось? Да и вообще - не многовато ли?

Михеич. Так ведь, почитай, три месяца ты, парень, на мой счёт живёшь-то - а? И не худо живёшь. Вот и накапало...

Вадим (брюзгливо). А-а-а, ладно... Лишние только разговоры. Должен так должен... И - что дальше?

Михеич. А дальше-то всё попроще репы пареной будет: возвернуть надо должок-то, да и - разбежимся. У меня свои дела, у тебя - свои.

Вадим. Вот что, Иван Михеевич, в кошки-мышки играть перестанем. Я примерно предполагаю, какие гениально-дальновидные планы рождаются-клубятся в ваших талантливых, ваших изощрённых мозгах, так что давайте без обиняков. Итак, что конкретно вам от меня надо?

Михеич (построжел, деловито оглаживает бороду). Ну, что ж, давай по-деловому. Денежки ты мне возвернуть не могёшь. Ждать, пока ты их где-нибудь закалымишь - я не могу, времени нет. А продать у тебя нечего, акромя себя самого да квартирёшки, нету. Тебя, парень, я и за рупь двадцать не возьму: в делах ты валенок, для охранника кулаков у тебя нехватка. Вот и получается, касатик, остаётся одна лишь толечко квартирёнка твоя. О ней и разговор.

Вадим. А если разговор о том, что никакого разговора между нами не получится? Видите ли, милейший, я вас знать не знаю, а расписки ваши дурно пахнущие без печати нотариуса, мой вам совет, - используйте по назначению в сортире.

Михеич смотрит с выделанным недоумением, улыбка растворяется в бороде, багровая темь наползает на бугристое лицо, глаза сузились. Он вдруг рывком выбрасывает лапу, ухватывает скрюченными пальцами Вадима за горло. Тот хрипит, пытается оторвать руку-захват. Михеич без усилий поднимает-подтягивает его к себе, глядит в упор в его вылезшие на стёкла очков глаза.

Михеич. Р-р-разом убью, сучар-р-ра! Шутки шутковать вздумал?

Отталкивает-отшвыривает Вадима. Тот падает на матрас, бьётся затылком о стену, хватается рукой за изломанное горло. Глаза зажмурены. Сглатывает шершавый ком, вдыхает раз, второй во всю мощь лёгких, встаёт, молча проходит на кухню, набирает в стакан воды из-под крана, медленно, с болью делает несколько глотков, медленно возвращается. Михеич встречает его настороженным взглядом. Вадим садится на матрасе по-турецки, твёрдо встречает его взгляд.

Вадим. Я вас попрошу больше так никогда не делать. Не надо. Во-первых, это не интеллигентно. А во-вторых, вы можете не рассчитать в следующий раз а кому от этого польза? Пускай убивать вам не привыкать стать, я это предполагаю, но квартирка-то моя, хвала Богу, ещё не приватизирована, так что... (Михеич хочет что-то вякнуть, но Вадим выставляет щитом ладонь) Минуточку! У нас деловой разговор, а он не по-деловому затягивается. Я к нему, признаться, приготовился. Вот мои условия, от которых я не отступлюсь. Сколько там за мной? Шесть тысяч пять рублей? Значит так: вы мне сейчас, немедленно, выкладываете наличными ещё тринадцать тысяч девятьсот девяносто пять. Это будет всего - двадцать, как вы выражаетесь, "штук". Я живу в этой своей квартире ещё пару месяцев... Да, ровно два - до тринадцатого июня. Затем я квартиру, уже приватизированную, продаю вам или обмениваю и получаю ещё сорок - всего сорок -тысяч. И плюс какой-нибудь угол для проживания. Квартира моя по нынешним ценам стоит тысяч триста - это самое скромное. Думаю, шестьдесят тысяч - это по-Божески и вас не разорит. И ещё... (Михеич опять хочет перебить, но Вадим не позволяет) И ещё: эти два месяца напоследок я хочу и намерен пожить по-человечески, поэтому требую, или, если хотите, прошу поставить в квартиру какую-никакую мебель - стол, стулья, диван. Всё равно это ваше будет и вам останется. Я же расписку напишу, что не запачкаю, не порву и не продам. Вот все мои условия.

Михеич (посопев, хлопает ладонью по толстомясой ляжке). Чего ж, хозяин - барин. Тем паче, я Валерке намерен квартирёшку твою подарить, а у неё аккурат в июне, шешнадцатого, день рождения-то. Годится.

Он топает в прихожую, возвращается со своей кожаной потёртой сумкой-кошельком, усаживается вновь на табурет, вынимает запечатанную пачку 500-рублёвок, поплевав на заскорузлые пальцы, принимается отсчитывать новенькие купюры, придерживая сумку локтем. Отслюнявив двадцать восемь радужных бумажек, глядит на Вадима.

Михеич. У тебя сдача-то будет?.. Скоко это?.. Пять рублей?..

Вадим. Нет.

Михеич. Ну, нет так нет - при окончательном расчёте учтём-приплюсуем. Считай-ка, а потом и расписочку нарисуешь. (Ухмыляется-шутит) Пользуйся, парень, моей добротой - без прoцентов даю.

Вадим принимает кучу дензнаков, деловито пересчитывает на матрасе, демонстративно просматривает две-три на свет, одну даже пробует на вшивость-фальшивость мокрым пальцем. Михеич в это время выпивает ещё. Вадим суёт капиталы под матрас, карябает, подложив под листок бумаги его барсетку, расписку, провожает "гостя" к выходу. Уже закрывая за ним дверь, предупреждает:

Вадим. Надеюсь в эти два месяца вас не видеть, не встречать. Знаю присматривать будете, но в гости больше не пущу - и не стучитесь. Кстати, и замки завтра сменю.

Михеич не успевает ничего хрюкнуть в ответ, как Вадим захлопывает дверь. Стоит секунд 15, глубоко задумавшись, машинально потирая горло и морщась. Потом быстро шагает в комнату, решительно хватает за горло бутылку с остатками водки, относит на кухню, выливает в раковину, вытряхивает всё до капли.

Вадим. Травись ты ею сам, Карл Маркс вонючий! (Идёт в комнату, присаживается к телефону, стучит нетерпеливо по кнопкам, дождавшись контакта, говорит с придыханием) Митя!.. Алло!

Голос Шилова. Это ты, Вадя? Ты где запропал-то?..

Вадим (всё так же тихо). Потом, потом! Митя, ТВОЕЙ нет рядом?..

Голос Шилова. Нет, слава Богу, нет!

Вадим (уже не приглушая голос). Тогда, Митя, спасай меня! Сегодня же моё рождение. Забыл? Сорок мне, Митя, сорок! Тугрики есть, навалом. Митя, друг, лети ко мне!..

Голос Шилова (восторженно). Какой разговор! Уже лечу!

Вадим. Всё, жду! (Кладёт трубку, смотрит на себя в зеркало, проводит пальцами по щетине, подглазным мешкам, шепчет-бормочет) Да-а-а, сорок... Доплёлся? Докатился? (Смотрит-всматривается ещё секунд десять) Э-э-эх, гадина ты гадина!.. Всё! Чёрт меня побери - всё! Так, ПАРЕНЬ, жить нельзя... ТАК! ЖИТЬ! НЕЛЬЗЯ! (Включает машинально, по привычке телевизор)