— Берём, — узнав цены, согласился Юрий Васильевич. Таких больших домов — срубов на продажу оказалось семь. И ещё два были сопоставимы по размерам. Один был пятистенком, но размеры где-то четыре с половиной на восемь метров, то есть, по площади такой же. А второй семь на семь и за него просили сорок алтын, выходит один рубль двадцать копеек. Наняли по совету Ляпунова всё же несколько плотников, как ни крути, а топор не единственный инструмент необходимый для постройки дома. Мастера обошлись по три деньги или полторы копейки за день работы, плюс каша с мясом в обед. Правда, и день у них не восемь часов. Начинали стучать мастера с самого утра, ещё сумерки на дворе, и в такие же сумерки только вечерние заканчивали, часов четырнадцать работали с одним перерывом на обед.

В результате, девять новеньких домов квадратом эдаким встали у реки чуть поодаль от подола уже через две недели. Полы и крыши из тёса сделаны, в окна вставлен бычий пузырь, наличники даже резные навешаны. А ещё крыльцо с балясинами красивыми есть и петушок на коньке. Заходи и живи. Правда, пришлось ещё и печников нанимать. Но не печь поставили, а очаг внутри. Пока кирпичный завод не заработал, кирпичей нет и печь просто не из чего выкладывать. При этом мастер нашёлся готовый за это взяться, он с бригадой возводил печи в палатах в Кремле.

Да, с Кремлём всё плохо. До сих пор из Москвы от брата ответа нет по обмену села Кондырево на такое же из наследства Юрия или просто выделение Великим князем тем двум дворянам новых земель.

Понятно, что сейчас в этом времени жизнь не спешная, но уж такой простой вопрос мог бы Иван и оперативнее решить.

Ляпунов на предложение послать в Москву ещё гонца брови свёл и чего-то брату Михалу — штатному теперь переводчику Борового, пробурчал.

Из записки выяснилось, что те три воя, что и первые с письмом в Москву уехали ещё не вернулись, а теперь ещё троих посылать, так скоро все кончатся. А ежели чито, то что?

Оказалось, как выяснится чуть позже слова сии, накарябанные свинцовым карандашом, были пророческими, но тогда к ним Боровой не прислушался. Отмахнулся. Он хотел опять монаха заставить поторапливающее Великого князя письмо написать, но передумал и сел сам каракули выводить. Мол, брате, на тебя единого уповаю, что сможешь ты помочь мне бедному — несчастному глухому сиротке и разрешить вопрос с земелькой и крестьянами, бо бояре твои опять волокиту видимо устроили и не хотят помочь сиротке в простом таком дельце. Уж, ты, брате и опора моя шугни их веником, пусть поспешат, осушат слёзы мне сироте горемычному.

Ляпунов с братом Михаилом каракули прочли. А монах теперь каждый день по два часа самого Юрия Васильевича, Ляпунова и пятерых десятников учил грамоте. Тимофей Михайлович её немного и без того знал, а теперь вообще после десяти занятий записным грамотеем был. Так прочли они писульку слёзную, прослезились и одобрили. Сотник лучших выбрал в письмоносицы, точнее с лучшими конями, чтобы они быстрее доставили каракули в Первопрестольную.

А Юрий Васильевич, наблюдая, как по складам читает Ляпунов к монаху оборотился.

— Брат Михаил, проведите с сотником опрос и на его основе составьте списки повышения грамотности в нашем войске, а кто не умеет писать и читать тех тоже необходимо всех обучить. Человек по десять разбей и прямо с завтрашнего дня по часу с каждым десятком занимайся.

Добрый день, уважаемые читатели. Кому нравится книга, нажимайте на сердечко. Это поддержит автора. А книге позволит выйти в горячие новинки. Награду тоже приветствуются.

Глава 12

Событие тридцать четвёртое

Утро было ясным, солнечным, весенним-привесенним. Юрий Васильевич теперь бегал по утрам в сопровождении десятка воев. Отобрал помоложе и пожилистей. С ног в конце пробежки никто не упал, все спокойно пробежали километра два. А вот на турнике, а железную палку для него Боровой привёз с собой, болтались некоторые как сосиски. Там столько труда было в эту железную перекладину вложено. Первую принесли всю шершавую и тонкую сильно. Пришлось ножкой топнуть. Вторую приволокли через седмицу, и она была уже и нормальной толщины, и зашлифована. Её Юрий и привёз с собой в Калугу. Так вот, он надел на пояс семикилограммовый диск на ремне и пятнадцать раз подтянулся, а из десятка только один это смог повторить, ну и без диска, естественно. Ляпунов, наблюдавший за этим, сплюнул и приказал со следующего дня всем подтягиваться по четыре раза в день.

Только не суждено было воям к физкультуре приобщиться. Беда пришла.

О том, что после обеда на Руси положено спать, Юрий Васильевич читал, а пожив в Кремле несколько месяцев и воочию убедился, что это не выдумка. Точно, все почивать ложатся, пообедав. По изучаемым документам выходило, что даже батянька Петра первого царь Алексей Михайлович непременно отправлялся после обеда вздремнуть, чтобы к церковной вечерне быть свежим, бодрым и в хорошем расположении духа. Кстати, насчёт вечерни. Вот этого, несмотря на историческое образование, Артемий Васильевич не знал, но брат Михаил его просветил, что монахи должны после обеда спать сидя. Им запрещалась такая роскошь, как сон «на рёбрах». Потому что в лежачем положении легко поддаться дьявольскому искушению: погрузиться в глубокий сон и уподобиться мертвецу. Так они и спали в этот день после обеда десятого мая: Юрий Васильевич поверх одеяла в кровати, а брат Михаил рядом, сидя на лавке.