Вован. Колян! Братан! В натуре! Блин! Да ты!.. Да я!..

Насонкин. Да мы с тобой! Ты этим лохам за поломку моих рёбер, говоришь, сотню отвалил? Ну так, думаю, справедливо будет, если на их починку ты пару сотен выложишь - в больнице сейчас, сам знаешь, без денег делать нечего...

Вован (поскучнев). Да откуда ж... (Спохватывается, раскрывает барсетку, вынимает две зелёных сотенных). На уж...

Насонкин. Ну вот и чудненько! А теперь, пока наша Анна на подходе да "скорая" на подъезде, принеси-ка, Владимир Батькович из своего передвижного офиса чего-нибудь взбодрительного - твои шакалы-то всю мою водку вылакали.

Вован. Из какого, блин, ещё офиса?

Насонкин. Ну из джипа твоего, из "Гранда" твоего, из "Чероки"!

Вован. А-а-а, так бы и базарил. Щас, это я пулей.

Насонкин. Стой! У тебя ж всегда с собой "колёса" есть? Высыпь-ка одно.

Вован. Вместо водки, что ли?

Насонкин. Вместе. Вместе с водкой. Перед водкой... Какая разница! Давай... без лишнего базара.

Вован, дав Насонкину таблетку, убегает, слышно, как в коридоре он сталкивается с Анной. Её крики-охи: "Как он? Что с ним?.."

Насонкин (глотает таблетку, запивает водой, обращаясь к портрету Джулии на экране). Прощай, Джул! Не скучай тут без меня! (Выключает компьютер)

Глик тринадцатый

Квартира. Анна перед накрытым по-праздничному столом. Скрежет ключа в замке. Бросается к двери, открывает. На пороге - Насонкин. Неприятно удивлён.

Анна (испуганно). Ты чего?

Насонкин (бурчит). Ничего. (Раздевается, треплет Баксика по загривку, идёт в ванную) Чёрт, воды же ещё нет! (Возвращается, распечатывает бутылку, наливает в две рюмки, выпивает свою, закусывает)

Анна (глухо). Ты хочешь, чтобы я... ушла?

Насонкин. Хочу.

Наливает уже в фужер, пьёт. Анна напряжённо думает, затем порывисто встаёт, одевается и уходит. Уже из проёма дверного обернулась - так глянула, что Насонкин ёжится. Входная дверь хлопает. Насонкин хватает кота, прижимает, гладит.

Насонкин (Баксу). Что ж, Рубикон перейдён, с прошлым покончено! Давай-ка, брат, ещё немножко за новую жизнь да и на этом завяжем...

Выпивает, машинально закусывает, даёт коту еды. Звонок в дверь. Появляется Телятников.

Телятников. Привет, болящий, мать твою! Ты чего это учудил, а? Решил, бляха-муха, ему морду бить за тогдашнее, а он - уже готовенький! Прости, друг, сегодня только из Липецка приехал - не знал, тонзиллит твою, что ты в больнице! Кто это тебя? За что? Что за мудошлёпы?

Насонкин. Да ладно - уже разобрались. Это ты меня прости, Аркадий Васильич! Видишь, как Бог меня за тебя наказал - три недели отвалялся?

Телятников. Брось, бляха-муха! Я и сам старый дурак! Чего привязался к этой твоей бабе (кивает на портрет)... Всё, всё! Не бабе - девчонке! Кто хоть она такая - я забыл?

Насонкин. Джулия Робертс... Ты, что, даже "Красотку" не смотрел?

Телятников. Да не смотрю я, в манду, эту забугорную муть! Артистка, говоришь? Мне тоже когда-то нравилась эта... Как же её?.. Нонна Мордюкова! Во баба! Знаешь?

Насонкин. О, да! Нонну Мордюкову я знаю: действительно, уж баба так баба!.. Стоп, Аркадий, а чего это мы насухую-то? Ну-ка! (Плескает в два фужера)

Телятников. Во, бляха-муха, это совсем другой коленкор! А ведь и у меня с собой е, как хохлы гутарят, - в больницу к тебе прихватил... (Достаёт из карманов куртки бутылку портвейна и яблоко)

Насонкин. Нет, нет, это ты спрячь. Нам сейчас водки хватит, да и мешать не стоит. Ну - поехали. За здоровье! (Выпивают, занюхивают хлебом) Как, Аркадий, пишется-сочиняется?

Телятников. Хреново! Стихи совсем перестали печатать, а если печатают, то платят - мандавохам на смех.

Насонкин. Что, и за откровения твоей Клавы Гэ мало кинули?

Телятников. Куда там! Как раз - кинули! Вон (кивает на портвейн) едва на "чернила" хватает, а сигареты уж стрелять приходится... Коромысло им в пах! А вот раньше!.. Раз, помню, приехал из Воронежа после выхода очередной книжки, пришёл к ребятам в редакцию молодёжки, уже поддатый, конечно, бляха-муха, и на спор весь пол в кабинете сплошь устелил четвертными купюрами - гуляй, братва, мать вашу!..

Насонкин вдруг совсем перестаёт слушать гостя, смотрит, не отрываясь, на портрет Джулии, встаёт, подходит, проводит подушечкой большого пальца по её губам.

Насонкин. Хай! Я соскучился...

Телятников. Та-а-ак! Понятно! (Наливает себе, заглатывает) Всё, я пошёл - учёный уже, бляха-муха!

Насонкин, не замечая исчезновения Телятникова, включает компьютер, смотрит на портрет Джулии Робертс.

Глик четырнадцатый

Квартира. Насонкин сидит перед компьютером с полузакрытыми глазами и фантазирует-бредит вслух, не замечая, что уже запустил программу, что Джулия уже в комнате, позади него в кресле, хочет окликнуть его, но при первых же его словах замирает, слушает. Одета она точь-в-точь, как Анна Скотт в начальной сцене "Ноттинг Хилла", когда впервые заходит в магазин Таккера: чёрный беретик, белый тонкий свитерок под чёрной кожаной курточкой, тёмные брюки, чёрные кроссовки.