Жизнь не потрачена бесследно,

И где-то за её порогом

Нас ждут и любят. Непременно.

И улыбнутся по итогам.

(из песни кощуника)

Утро в их избушке началось ещё до рассвета. Дея и Мала молча расчесались, заплелись, убрали волосы в расшитые белые повои, с той лишь разницей, что дочь оставила его край свободным и её светло-светло-русая коса лежала на спине, а мать подвязала край полотна что ни прядки не показалось, прижали обручами, унизанными колтами. Достали из сундуков чистые рубы и сорочки… собирались, будто бы шли на испытание, судьбу меняющее. Девушка даже по-особому ремень застегнула и увязала свободный край, и под спину подвесила дополнительно два вретища, наполненные накануне. Сверху Мала надела лучшую волховку, а Дея старую понёву.

Они обнялись, всё так же понимая друг друга без слов, когда снизу послышался шум. Это девушка, приставленная к Ясне, пришла помогать. Мала разбудила сестру, помогла побыстрее умыться и усадила перед медным зеркальцем в одной рубе. Пока старшая ушла помогать девушке у печи, Дея гребешком долго и тщательно расчёсывала волосы младшей дочери, а потом не торопясь заплела тугую косу. Настояла надеть сорочку по материнскому выбору, сама набросила повой и повязала унизанные лучшими колтами рясны. Отошла на несколько шагов и с гордостью и слезами залюбовалась младшенькой.

А Ясна не сидела спокойно, ёрзала, крутилась, спорила, корчила рожицы зеркальцу. Она вся была одно сплошное нетерпение: «Отец меня точно-точно примет!» Окрылённая счастьем девушка смотрела и не видела ни мать, ни сестру, а те лишь переглядывались и не одёргивали её.

Когда пришел час, они все трое вышли из дома. Ясна то убегала вперёд, то, смеясь, возвращалась поторопить мать с сестрой. А Дея и Мала шли размеренно и торжественно и несли с собой по затейливо увязанному узелку. Ну узелок и узелок, мало ли что они захотели подарить барышне, когда её княжной назовут. Всё же для семьи большой праздник.

Так они прошли весь лабиринт приместья, вошли через широко распахнутые ворота в поместье и направились по широкой мощёной деревом дорожке прямо к княжим хоромам. Там в гриднице уже всё подготовили для обряда, но Дея с дочерьми пришли всё же рановато. Они устроились в уголке, и притихшая Ясна с любопытством рассматривала резной престол с высокой спинкой. Завитки резьбы на ней покрывали позолота и яркие краски. Подлокотникам мастера придали вид изготовившихся к прыжку рыси и волка, а само сидение покрывал мех медведя. Стены гридницы попрятались за нарядными щитами и за затейливыми занавесями. Середина оставалась пустой, но чуть поодаль стояли два крепких стола, накрытых скатертями. И даже лавки вдоль столов были лучше, крепче и добротней, чем в любом другом доме. Диво ли, что девушка четырнадцати лет от роду впервые тут оказавшись чуть заробела и с восторгом рассматривала всю эту красоту.

Три части часа спустя гридница начала заполняться людьми. Подходили наставники, много лет помогавшие Ясне разбираться с должными учениями, да и в назначенные часы делящиеся знаниями с талантливыми отроками в старшинном доме. И мать, и дочери, почтительно первыми здоровались с ними, но те хоть и отвечали на приветствия, отводили глаза и не оставались побеседовать или поддержать. Потом начали подходить и княжники с княжницами и княжичи с княжнами, хотя и не вся княжья семья. Мала высматривала Горана, но он так и не появился. Как не появилась и княжиня, всем известная своею мягкостью и добросердечием. Последним вошел сам княжъ, будто солнце ещё один лучик запустило. Он шел суровой поступью, а золото околецев и шитья на волховке мерцало весёлыми бликами.

Все встали, склонились в приветствии и стояли так пока княжъ не воссел на престол и не поздоровался с людьми. Дождался, пока все рассядутся обратно и взмахом руки показал Ясне встать в середине между столами. Девушка, получив ободряющий хлопок по плечу от сестры, потупив глаза, вышла вперёд. Под столькими взглядами ей было неуютно и страшно, но она старалась стоять спокойно и скромно, ведь сейчас всё решится, ей объявят, что её принимают в семью. Отец точно-точно возьмёт её в клан!

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы судить, достойно ли это дитя составить славу и правду нашего рода и клана. Ну что, наставники, мастера и витязи, есть ли в ней сила, мощь и решимость? Достаточно ли воли и храбрости?

Ясна распрямилась, но взгляда от пола не подняла, лишь украдкой глянула на сидевших за столом по левую руку от княжа людей. А наставники, мастера и воеводы вставали по очереди и высказывались:

— В освоении грамоты была усердна, счёт осваивала и до книг охотча.

— Таланта волхвского небольшого. Но что имеет, развивает со всем усердием. Легче же ей даются просторы человека для: исцеление подвластно, меньше дара ко внушению. Совсем мало к стихиям, а что до всего касаемого боя, будь то стремительность или глаза стрелка, то едва-едва.

— Дитя это к оружему бою не стремится и таланта не имеет, ни ловкости, ни силы не проявила. Но на все занятия приходит и старательно трудится. Дополнительных уроков не просила и не просит.

— Науки волховские и житейские освоила все, что наставляли. Но рвения не проявляла, сложностей старалась избежать.

— За всем приместьем приглядываю. Но это дитя ни в работе, ни в шалостях отроковских не видел. Разве что за лекарями да знахарями порой ходит неотступно.

— Благодарю наставников и мастеров, что приглядели за недостойной, — княжъ кивнул и повернулся к правому столу, за которым сидели его дети и родичи. Старейшины не пришли. — А вы приняли бы её сестрою?