Внутри была большая, метров двадцать пять комната, оклеенная старыми подранными местами зелеными обоями. С левой стороны было выделенное внутри комнаты отдельное помещение с деревянной окрашенной белой масляной краской дверью — это, скорее всего, санузел. На полу в комнате лежал серый линолеум с какими-то непонятными желтыми пятнами причудливой формы. Свет, падавший из небольшого грязного окна у потолка, скудно освещал бедненькую обстановку моего нового пристанища. Там был желтый продавленный диван с прожженной местами обивкой, старый ободранный стол и два таких же ободранных стула. Рядом со столом стояла, как ни странно, вполне приличная газовая плита. В общем, гадюшник как он есть.

— Ну что, конечно здесь не хоромы, — весело сказала мне Валентина Павловна, которая по дороге сюда кратко очертила мне круг моих новых обязанностей. — Но ты и не барин, чтобы жить в хоромах.

— Ну да, — задумчиво сказал я, прикидывая про себя, сколько денег мне придется сюда вложить, чтобы по минимуму обустроить жилье. По ходу не так уж и много, рублей в пятьсот-семьсот влезу. Понять бы теперь, что с санузлом, это помещение, судя по остальному, потребует максимальных вложений.

Я подошел к отгороженному внутри комнаты помещению и, включив свет, открыл дверь. Это действительно был санузел, со стенами, обложенными обвалившейся местами синей кафельной плиткой. Из сантехоборудования небольшой душевой поддон и со старым краном и высокой штангой душа, старая жестяная раковина, покрытая ржавым налетом, и такой же старый порядком загаженный унитаз с металлическим бачком, стоящим на высокой трубе. Ну да, так и есть — работы здесь непочатый край.

— Ну что, студент, подходит тебе такая жилплощадь? — Ехидно спросила меня Валентина Павловна, подошедшая сзади.

— Подходит, — со вздохом ответил я и уточнил. — Я тут могу сделать небольшой ремонтик за собственные средства?

— За собственные деньги можешь делать все, что твоей душе угодно, — ухмыльнулась Валентина Павловна. — Хоть Эрмитаж здесь сделай, главное чтобы у тебя на участке порядок был.

— А что тут за вторая дверь? — поинтересовался я, когда мы вышли из помещения.

— Да ничего особенного. Там просто помещение забитое разным хламом. Оно уже давно пустует без дела.

— А можно посмотреть? — Я сделал умоляющие глаза.

— Ладно, можно, — сдалась Вера Павловна и найдя нужный ключ на связке открыла второе помещение и включила свет.

Это полуподвальное помещение было площадью раза в три больше соседней служебной квартиры и в нем было уже три забранных решётками оконца. Стены были кирпичные, пол бетонный, а по дальней стене шли трубы отопления и канализации. В нем было сухо и тепло. Примерно одну треть помещения занимал разнообразный бытовой и строительный хлам.

— Вера Павловна, а вот это все нужно? — кивнул я на хлам.

— Да поэтому мусору давно помойка плачет, только выкинуть это некому, да и особо никому это и не надо. Все равно помещение никак не используется. У нас таких подвалов по району много. — пожала плечами инженер.

— У меня потом к вам будет шикарное предложение по этому подвальчику — туманно сказал я, обдумывая некий перспективный план.

— Эй парень, просыпайся, приехали, — вырвал меня из дремы настойчивый голос.

Я вскинулся, не понимая, где нахожусь, и с трудом сфокусировав глаза на каком-то мужике в дубленке, сразу все вспомнил. Я только что навалял гопникам в электричке и вышел в Салтыковке, на всякий случай, скорее всего я там перестарался и кого-то покалечил. Уже там на станции я подошел к бомбиле на белой «шестерке» и сейчас он привез меня в Балашиху.

— Спасибо, шеф! — я поблагодарил шофера, положил на панель приборов десять рублей и вышел из машины.

«Шестерка» тут же отъехала от тротуара и, совершив лихой разворот, убыла в обратном направлении. А я, закинув сумку на плечо, засунул руки в карманы полупальто и бодрым шагом пошел на станцию, чтобы успеть на последнюю электричку до Москвы. Я специально не поехал до самой станции чтобы, если милиция начнет опрашивать водителя, мои следы затерялись в Балашихе.

Налегая всем телом на широкую лопату, сделанную из плоского листа дюралюминия, я толкаю вперед валик мокрого тяжелого снега, выпавшего за ночь. Вчера я вернулся к себе в полуподвал около двенадцати ночи, а сегодня с полшестого утра я уже на ногах. Мне нужно успеть почистить тротуары на вверенном мне участке до того, как основная масса жильцов устремится на работу, в детсады и в школы. Может, и хорошо, что я вчера не попал домой к Верочке, тогда бы я точно не успел вернуться так рано и убрать некстати выпавший снег. Мы бы с ней полночи кувыркались в постели, а потом нам пришлось бы вставать не позднее шести и невыспавшимися ехать сюда на работу.

Верочке нужно быть на работе к восьми, она работает у нас делопроизводителем, а мне к восьми утра уже нужно сделать основную часть работы по очистке своей территории от снега, иначе получу нагоняй от начальника ЖЭКа Виктора Семеновича. Он мужик не злобный, но порядок знает и от других требует того же. На сто процентов, он с утра лично пройдется по участкам, чтобы посмотреть, убран ли снег с тротуаров и посыпаны ли они песком. Ну и пусть смотрит, у меня будет все чисто и красиво.