Полковник на мгновение задумался, постукивая пальцами по столу.

— Привлекательное предложение, господин представитель. Но Император не может допустить потери лица. Нужен определенный жест, демонстрирующий уважение к японскому присутствию в регионе.

Я ожидал такой реакции. Для японцев вопрос престижа и «сохранения лица» имел первостепенное значение.

— Как насчет совместного предприятия по разработке одного из второстепенных месторождений в регионе? Официально оно будет находиться под управлением консорциума, включающего японский капитал. Разумеется, речь идет только о гражданском присутствии.

— А военное присутствие?

— Исключено, — твердо ответил я. — Но можно организовать нейтральную буферную зону между основными силами, где не будет ни японских, ни китайских войск. Только гражданская администрация и полицейские силы.

Танака медленно кивнул.

— Ваше предложение заслуживает внимания. Но есть еще один аспект. Публичный. Как будет представлена эта ситуация в прессе и дипломатических кругах?

— Мы не станем афишировать советское участие в операции, если Япония воздержится от заявлений о «советской агрессии». Можно согласовать формулировку о «временном урегулировании территориального спора» и «совместном экономическом сотрудничестве в интересах развития региона».

Японец снова задумался, его лицо оставалось непроницаемым.

— Вы упомянули второстепенное месторождение. Насколько оно второстепенное?

Я уже подготовился к этому вопросу.

— По предварительным оценкам, его запасы составляют около восьми процентов от основного Дацинского месторождения. Достаточно для рентабельной разработки, но не настолько значительно, чтобы изменить общий стратегический баланс.

— И какова будет доля японской стороны в этом совместном предприятии?

— Тридцать процентов, — предложил я.

— Пятьдесят, — парировал Танака.

— Тридцать пять, не больше, — твердо сказал я. — Учитывая обстоятельства, это более чем щедрое предложение.

Японец внимательно посмотрел мне в глаза, словно оценивая, насколько я тверд в своем решении.

— Сорок процентов и соглашение о невмешательстве в сферы влияния. Мы признаем контроль… китайских патриотических сил над Дацином, вы признаете японские интересы в прибрежных провинциях.

Я взвесил предложение. Сорок процентов существенная уступка, но вполне приемлемая, если это поможет избежать полномасштабной войны с Японией. К тому же, речь шла о второстепенном месторождении, основное богатство Дацина оставалось под нашим контролем.

— Согласен, — кивнул я. — С одним условием: в совместное предприятие входит также китайская сторона с двадцатью процентами акций. Оставшиеся сорок процентов за советскими… то есть, международными инвесторами.

Танака едва заметно улыбнулся моей оговорке.

— Приемлемо. Теперь о сроках и формальностях. Я предлагаю подготовить черновик соглашения в течение недели и провести официальные переговоры с участием дипломатов в Харбине.

— В Хайларе, — возразил я. — Харбин слишком сильно контролируется японской военной администрацией. Хайлар представляется более нейтральной территорией.

После недолгих препирательств мы сошлись на компромиссном варианте — встреча в Чаньчуне, крупном административном центре Маньчжурии, с участием представителей нейтральных стран в качестве наблюдателей.

Когда основные вопросы были решены, Танака достал из портфеля плоскую фляжку и два маленьких серебряных стаканчика.

— Полагаю, дело стоит скрепить традиционным способом, — сказал он, разливая прозрачную жидкость. — Это саке из моей родной префектуры Ниигата. Лучшее в Японии.

Я принял стаканчик и поднял его в знак согласия.

— За мирное урегулирование.

— За взаимовыгодное сотрудничество, — ответил японец, и мы выпили.

Саке оказалось крепким и слегка сладковатым. Я не большой ценитель этого напитка, но оценил символический жест.

После еще нескольких минут обсуждения деталей реализации соглашения мы завершили встречу. Танака поклонился с безупречной японской вежливостью, затем неожиданно протянул руку в европейском жесте.

— Вы достойный противник, господин представитель. Надеюсь, вы станете надежным партнером.

— История покажет, — ответил я, пожимая его сухую, но крепкую руку.

Когда мы возвращались на базу, Александров, всю встречу молчаливо наблюдавший из угла комнаты, наконец заговорил:

— Думаете, они сдержат слово?

— Пока им это выгодно — да. А наша задача сделать так, чтобы нарушение соглашения оставалось невыгодным как можно дольше.

— А что скажет Москва о сорока процентах для японцев?

— Сталин реалист, — пожал я плечами. — Он понимает ценность основного месторождения. А уступка части второстепенного участка разумная цена за стабилизацию ситуации.