Разговор командира с лучшим снайпером отряда был коротким.

– Раньше или позже это происходит с каждым, – сказал Рингрин. – Тебе надо было вернуться в родную деревню, а не лислор жрать. Женился бы… и брал в руки лук только тогда, когда идешь на белку или куницу.

Халлен молчал. Эльф не смог бы объяснить командиру, что не хочет однажды увидеть рядом с собой на постели вместо жены посиневшее, раздувшееся тело мертвой мандреченки – и разрубить ее на куски, как мясник разделывает свиную тушу.

– И тебе есть куда вернуться, – сказал Рингрин. – Ты ведь из Моркоторех?

Халлен кивнул.

– Моркоторех – это же сердце Ежовского края, и мандречены не сунут туда своего носа… А теперь ты можешь идти куда хочешь. Хоть в Моркоторех, хоть в кузницу Аулэ. Но только не с нами.

– Рингрин… – пробормотал Халлен. – Я…

– Что «я»? Больше не будешь? Я тебе не верю. Ах, Халлен, Халлен… Мы же с тобой Мир Минас брали… Я рассчитывал на тебя. Я думал пойти вместе с тобой и Вильварином. Что же теперь делать…

– Возьми кого-нибудь у друидов, – едва слышно ответил лучник. – Они тоже знают, как вести себя на тропе. Многие Ежи отдают друидам детей на воспитание, а война идет уже сто пятьдесят лет. Некоторые детки должны сейчас быть очень взрослыми; сколько можно под крылышком у нянек сидеть?

– Это мудрый совет, – сказал Рингрин. – Я так и сделаю. Прощай, Халлен.

Отряд Рингрина покинул таверну прошлым утром. Гоблин Магнус, хозяин таверны, передал Халлену пять золотых далеров – принц не смог бросить лучника совсем без денег. Днем Халлен помог гномице Хэлл по хозяйству – наколол дров, наносил воды, и на ужин ему тратиться не пришлось. Но тот голод, что томил Халлена, невозможно было утолить свиными ножками, тушенными в капусте, и пивом эту жажду было не залить. Заветный мешочек лучника был еще наполовину полон, пяти далеров хватило бы еще на два таких мешочка… но что потом? Старый сморщенный гном, у которого Халлен брал лислор в Бьонгарде, давно намекал, что ему нужен телохранитель.

Рингрин недавно сказал: «Мы партизаны, а не наемники». Партизаном Халлен уже не был; но и становиться наемником не желал.

Нежный поцелуй на ночь – вот все, чего он теперь хотел.

Выйдя на лестницу, эльф увидел теплый глаз ночника над стойкой. Суккуб Морана, легендарная хозяйка таверны, сидела за стойкой и читала какую-то книжку.

Таверна находилась на холме, в полукилометре от того места, где от Мен-и-Наугрим отделялась дорога на Бьонгард. Много столетий холм пустовал. Но несколько веков назад отец королевы Ниматэ решил воспользоваться стратегическим расположением холма для контроля над дорогой. Строительство башни шло тяжело – работники таинственным образом исчезали, постройка все время рушилась. Едва работы были закончены, здание задрожало и рассыпалось, оставив неровно торчащие зубцы фундамента. Когда пыль осела, эльфы увидели женщину ослепительной красоты. Она вольготно расположилась на одном из обломков.

– Это моя земля, – сказала она ошеломленным строителям. – Здесь никогда не будет построек смертных.

Суккуб жила в развалинах дозорной башни. Но, как и все женщины, Морана испытывала большую тягу к комфорту. Практичный Магнус нашел способ заставить сук-куба изменить свое мнение насчет построек на ее холме. Теперь Моране в поисках пропитания не приходилось летать в Бьонгард. Путники были рады возможности отдохнуть, от холма до Бьонгарда был еще целый день пути. И право же, небольшая приятная слабость была ничтожной платой за безопасный ночлег и сытный ужин.

Когда эльф увидел суккуба, у него потеплело в груди. Морана могла оказаться здесь случайно. Но Халлену показалось, что она ждала его – хозяйка таверны умела предвидеть будущее. Когда эльф начал спускаться, сук-куб оторвалась от чтения и взглянула на него.

– Что пишут? – спросил Халлен.

Морана посмотрела в книжку и прочла с выражением:

– «Она укусила его за нижнюю губу. Их языки сплелись, как змеи…»

Эльф замер на нижней ступеньке лестницы. Он-то думал и гадал, как подойти к Моране со своей просьбой! А она уже все знала.

– Желание клиента – закон, – промурлыкала суккуб.

Глаза Мораны вдруг вспыхнули во мраке, как две искры.

– Но если ты все еще хочешь умереть героем, пойди открой ворота. К нам гости… А я пока поставлю чайник.

Халлен сделал шаг к выходу из зала, и только тогда кто-то застучал в ворота изо всех сил. Во дворе закурлыкала потревоженная горгулья.

Энедика дернула Тавартэра за край куртки.

– Да хватить уже барабанить, – пробормотала эльфка. Тавартэр опустил руку. – Спят они… Давайте оставим ее здесь и пойдем дальше.

Энедика решила, что ночью никто из мирных эльфов не пойдет по дороге, выводящей из Бьонгарда на Старый Тракт, а уж мандречены – и тем более. Встреча с партизанами других отрядов была бы эльфам только в радость. Отряд Энедики выступил на закате солнца. Энедика рассчитывала выйти на Старый Тракт часам к пяти утра. Но уже светало, а Ежи добрались еще только до таверны Мораны.

– Правильно, положите ее и пойдем, – подхватил Нифред.

Нифред, самый сильный маг отряда Энедики, был трусоват и не думал скрывать этого. К месту и не к месту он цитировал изречение Марфора: «Лучше быть живым воином, чем мертвым героем». Но сейчас по молчанию остальных Энедика чувствовала, что они согласны с Нифредом.