Ко мне медленно приближались. Тяжёлые шаги, короткие команды. Я пытался поднять руку, но пальцы не слушались.

— Вот и всё, дядя Юра… — полный сожаления голос был мне знаком.

Я поднял взгляд. Генерал-майор Волков смотрел на меня будто бы не живым взглядом, а восковой маской. Холодный и пронзительный взгляд.

— Зачем?.. — это всё, что мне удалось вытолкнуть из своего горла.

Мысли понеслись вскачь, и теперь я не думал ни о своей жизни, ни даже не о том, почему именно я. Я думал только о том, как убить предателя. Он предал память моего друга, своего отца… Он… Предал свою мать, ведь Таня Волкова была единственной женщиной, которую я в своей жизни любил, но она выбрала моего лучшего друга.

Если бы мы с Петром, отцом Андрея Волкова, были верующими, то человек передо мной стал бы моим крестником. Потому теперь так страшно болела душа, и я не понимал, когда упустил Андрея, почему он стал таким.

— Зачем? — сипло повторил я, пытаясь вдохнуть.

— Зачем я тебя послал? — усмехнулся предатель. — Всё донельзя просто. Все знают, что ты мне вместо отца родного, ну а дела таковы, что я должен был выиграть немного времени. Не ты, так пришлось бы посылать лишних людей… Зачем мне этот головняк? Я послал лучшего старика Конторы, своего, считай, что и отца. И ты не беспокойся, твоё тело обязательно найдут, а я такую речь скажу у могилы… Все заплачут.

— И твоя мать, — прохрипел я.

— И она… — нехотя признался Волков.

Но своего чужого взгляда Волков от меня не отводил, смотрел с лёгкой усмешкой, руки спрятаны в карманы пальто, поза расслабленная. Он никуда не торопится.

— Сколько лет ты работал на Систему?.. Думал, уйдёшь чисто? А ещё… кто тебя просил лезть с проверками в «ЗолРос»? Ты дважды подписал себе приговор, Дед… — Волков назвал меня по позывному, который мог знать только мой умерший напарник, отец предателя.

Он возвышался надо мной, а только и мог, что лежать и задыхаться. Пуля промяла лёгкий бронежилет, а кость пропорола лёгкое, тут не нужно и рентгена, чтобы понять, что, скорее всего, до больницы я просто не доеду. Даже если прямо сейчас сюда ворвутся бойцы Центра специального назначения ФСБ.

Я попытался злобно усмехнуться, но вместо этого зашёлся в кровавом кашле.

— Ты был хорош, — Волков встал на корточки рядом со мной и слегка наклонил голову, а его голос стал мягче, нарочито дружеским. — Без обид, дядь Юр, так нужно было, я уже не могу иначе.

Да, я умирал, но, как раненый зверь, я готовился…

— Наклонись… — вымученно просипел я, и предатель, сын моей любимой и моего единственного друга, ещё немного нагнулся, собираясь доиграть свою роль прощающегося со стариком.

Лезвие, вставленное в подгиб рукава пиджака, ловким движением оказалось между моим указательным и безымянным пальцем. Я резко взмахиваю рукой — и со свистящим звуком вспарываю горло названному сыну… Я вижу — губы предателя дрогнули, пальцы дёрнулись, но уже знаю — Андрей обречён. Он отпрянул назад, а после рухнул напротив меня, хватаясь за своё окровавленное горло. Он хрипел и сучил ботинками по бетонному полу, не в силах поверить, что уже мёртв.

Мне было до омерзения горько и больно. Но самой болезненной была слеза, что скатилась по моей щеке в последний раз…

Тьма.

Сознание возвращалось урывками. Сначала боль — тупая, давящая. Она пульсировала в затылке, отдаваясь по всему черепу. Потом ворвались запахи: гарь, масло, сивуха. Гулкий грохот техники, тяжёлые шаги по булыжнику. Кто-то играет вдали на гармони. Я открыл глаза — серое небо, тут и там белые пятна облаков, низко висящие провода. Что за…

Мысли неслись, словно гоночные болиды. Стало понятным, что я — и не я вовсе, что такой какофонии звуков, что врезается в сознание, не может быть в том времени, в том городе, который я оставил. Гусеницы?.. Война? Так быстро я не соображал даже в лучшие свои годы.

— Боец! Ты что, охренел в корень? А ну, встал быстро! Кому говорю? — требование капитана в форме РККА прозвучало громче, чем иные звуки.

Голос у человека в форме был прокуренный, сиплый, в нём чувствовалась не просто злость — это привычка командовать, даже, можно сказать, повелевать. Я глянул на него — лицо в красных прожилках, под глазами мешки, пуговица на кителе расстёгнута, фуражка набекрень. Пьян? Да, сивушное амбре разносилось от капитана достаточно отчётливо. И все так реалистично, правдоподобно.

Нет, нет, этого просто быть не может. Мой мозг отчаянно искал рациональное объяснение происходящего, так что я стал убеждать себя, что, видимо, оказался на съёмках какого-либо фильма. И тут же получил кучу доводов против подобного вывода. Например, почему у у меня так болит затылок? Там явная травма, и на съёмках я уже был бы у врача, или хотя бы режиссер кричал бы, что у него посторонние на площадке.

Тогда напрашивался иной вывод. Хреновый, нужно отметить, но также имеющий право на жизнь: я нахожусь явно не в своей реальности или в прошлом.