Борька не обидится, конечно, сам все понимает. Нельзя же такую упустить, потом не простишь себе.

Она, однако, не городила восторженную ерунду, как бывало с девицами, речи вела очень даже разумные и по делу, как вообще жизнь у летчика, какие ощущения на высоте, и правда ли что во время петель сильные перегрузки?

— Слушайте, вот слово, приезжайте завтра сюда к десяти утра. Я вас прокачу во второй кабине! — Василь махнул снятой перчаткой.

— Нарушение инструкции, а не взгреют? — она улыбнулась.

— А вы курсант аэроклуба, так запишем. Имеете право. Девушки, на самолет!

Странные у нее глаза. Нет, прекрасные, как она сама, спору нет. Очень темные, и как будто не карие, а вишневые, что ли.

— Хорошо. Приеду. Не сомневайтесь, если я дала слово, сдержу. И вы сдержите.

Они подошли к стоянке автомобилей. Майя, фамилию она так и не сказала, ох, проверить бы твои документы, шпионка… кольца, впрочем, на пальчике не было, открыла дверцу роскошного открытого темно-синего Форда. Хромированные сияющие колпаки, белые боковины шин. Ого. Дочка наркома?

Села, кивнула, завела мощный мотор и укатила, ловко правя между машинами.

Летчик остался одинешенек на земле, ощущая на лице дурацкую счастливую улыбку.

Подошел Борька, чернявый, похожий на жука полтавчанин. Потянул:

— Хорошааа! Да не по тебе птичка.

— Будто по тебе, гроболет колхозный?! — обиделся Василь.

— И не по мне, — согласился Борис, — ты хоть успел закинуть удочку на будущий марьяж?

— Успел, лишь бы не сорвалось. Потом увидим. Познакомлю.

— Если у ей сеструха есть или подруга… Да, тут слухами узнал, ты про планы Леваневского слышал?

— Неа. Так что, в Испанию он хочет? Летунов собирает? Я б пошел. Пригнать бы им десятка два наших новых самолетов под Мадрид.

— Нет. Через полюс на многомоторнике махнуть захотел. Пока не треплемся, но, похоже, ТАМ (Борька указал в ясное небо) согласны. Я, если побольше узнаю, расскажу.

В тот день Василь не знал, как изменят две новости его жизнь.

Она приехала ровно к десяти. Синий Форд гукнул сигналом изводящемуся летчику на пустой теперь площадке у летного поля. В светло-сером комбинезоне, огненные волосы прятаны под синей косынкой. Надетой словно пиратская повязка. И все равно она была хороша, комбинезон не скрывал сильной и гибкой фигуры.

Василь добыл короткую деревянную лесенку, и когда помогал ей забраться на крыло и усаживал в переднюю кабину, все вспоминал прикосновение к прохладным нежным пальцам, словно сталь под бархатом. Она пообещала «ничего не трогать» в кабине, показалось ему, насмешливо.

Василь дернул лопасть, М-22 затрещал, потом заурчал, выйдя на рабочие обороты. День стоял прохладный, облака намекали на дождь.

Она совсем не боялась. Даже когда Василь сделал вираж и размашистую полубочку — да ни черта! Обернулась, пронзила глазищами и все время улыбалась. Василь посадил «утенка» осторожно, словно укладывал дитя.

— Спасибо! Я надеюсь, вас все же не взгреют! — она усмехалась странно и немого пьяно.

— Давайте уже на «ты», летать вместе это почти…

— Почти лечь в постель? Не сердись, сокол… — летчик ощутил, как краснеет. Нет, с простыми девчонками все и было… проще.

— А давай-ка я тебя прокачу, Василек? По ночной Москве? Положено приглашать кавалеру, да что делать. Я, наверное, чудовище. Жуткая тиранша. Заеду к тебе на Горького к семи. Готов, крылатый?

Он не успел начать разуверять, а теперь вроде бы было поздно. Тиранша. А он, значит, угнетенный класс. Стой, а откуда узнала его адрес? Так себе комнатки, но для столицы просто роскошно. Даже с водопроводом. В родной Сибири он так не жил. Так все же шпионка?

— Всегда готов, — сказал Василь и отдал пионерский салют. Знай наших.

Уж летчик знает цену времени, иногда лишняя, сэкономленная секунда и жизнь спасает. Но, кажется, даже перед экзаменами время для Василя не тянулось так тошнотворно медленно. Все еще пять часов с половиной?

Темно-синий френч Гражданского воздушного флота, белая фуражка с «курицей» и пропеллером, брюки отглажены и пахнут, самую малость, паленым. Ботинки он нагуталинил как Рокфеллеру не чистили угнетенные чернокожие слуги. Как прошло десять минут?

Но когда каркнул сигнал, с крыльца он спустился неспешной походкой покорителя пятого океана.

Теперь в синем костюме, волосы распущены, руки в лайковых белых перчатках на руле.

Она правила большой сильной машиной легко и свободно, обгоняя неповоротливые грузовозы и освещенные внутри как веранды автобусы.

Тверская, Кремль, вот и Москва-река, там они вышли и долго стояли над темной водой, глядя на огни, слушая негромкое чуфыканье запоздалого буксиришки. Тот жалобно засвистел, кто-то хриплый, слышный над водой отчетливо, посулил кому-то морскую мать и неприличные однополые отношения — они невольно захихикали.