Оператор, Андрей, кажется, галантно предложил ей руку на трапе. Симпатичный вихрастый блондинчик. Еще одной заботы не хватало, подумала она. Неужели Данька мог успеть добраться?

Ей пришлось подождать. Тут стояло градусов шестнадцать, ну и хорошо что не жара, но пальто стало лишним. Андрей сходил за своей нежной аппаратурой.

Потом погрузились в бело-голубой минивэн и покатили в гостиницу.

В Анапе Даша уже была, и хорошо помнила нелепый немного архитектурный разнобой: стандартные многоэтажки, маленькие беленые домики, шикарно-безвкусные виллы, все вперемешку. Впрочем, в такие города едут не за культурой-архитектурой, не Питер.

Питер, дивный, страшный, памятный, пахнущий могилой и мокрым гранитом, остался позади.

Съемки будут завтра, а сегодня вечером она сидела у моря и смотрела на закат. Одна. Терраса ресторанчика со смешным названием «У осьминожки» (вряд ли владелец вдохновлялся агентом 007, хотя как знать) почти пустовала. По набережной, танцуя, прошли ярко разодетые кришнаиты, рядом, под звон астральных бубенцов, как акула возле рифовых рыбок, нарезал круги молодой человек в рубашке с короткими рукавами и галстуком — одарял народ «Бхагават-гитой» за небожескую цену. «Бхагават-гиту» Даша когда-то поштудировала из любопытства, но далее семейных склок Арджуны не пробралась. Интересно, Даньку приняли бы в асуры или кармой не дорос? Потом подумала, что из нее самой Исида хоть куда. Осирис вот пропал куда-то. Распогодилось, небо разрисовало нежнейшими акварельными красками: голубой переходил в розовый, тот в фиолет и охру, и над всем царил ало-золотой огненный шар.

За столик красивой одинокой блондинке в бирюзовом сарафане смуглая официантка принесла бутылку розового «Абрау» и два фужера.

— Простите, не заказывала.

— Это вам в подарок, вон от того мужчины за угловым столиком. — Девушка хихикнула, поправляя голубой фартучек. Стрельнула темными нахальными глазами в угол веранды. — Он с вас глаз не сводит. Уж часа полтора.

«Не было печали», подумала Даша, хмурясь. Кругленький лысоватый крепыш восточного вида никак не казался залетным орлом. Так, разбогатевший до поношенного десятилетнего «мерседеса» лоточник.

Он улыбался маслянисто, изобразил что-то роде мелких поклонов, и наконец решился — подплыл к ее столику. Оказавшись еще и Даше по плечо.

Конечно, приморский бонвиван, в сущности, ни в чем не был виноват, но Даше хотелось сорвать на ком-то раздражение. Она мрачно блеснула глазами из-под золотистой челки.

— Здравствуйтэ! Ах как жаль, что я раньшэ вас не встрэтил!

И тон какой-то умильный. Встретил бы — не обрадовался.

— Раз так вышло, — сказала Даша, — теперь уже можно не стараться. Считайте, что я вам почудилась. В бреду.

— Ну зачэм так, такая милая дэвушка?

— За комплимент спасибо, только не милая я. Та еще сука.

Даша любила раньше подрубить кавалера. В те времена, когда была молода душой, подумала она.

Бедняга растерялся, привык, видно, к иному стилю, а обижаться вроде бы было не на что.

— Чэго вы на себя наговариваетэ… — протянул он с детским выражением на рожице.

Неведомо, до чего довели бы они диалог, но за Дашин столик беззвучно сел кто-то еще.

«Это что за наглежь?»

Она обернулась… и ощутила облегчение пополам с изумлением.

Рядом сидел Данька. В своей походной джинсовой куртке с красно-синей нашивкой «Хард метал» на рукаве. Бледный, красивый, насмешливый. Тощий рюкзачок он поставил под стол. Как нашел? Нюхом?

— Как добрался? — она постаралась придать голосу легкую издевку, не вышло. Снова ей показалось, Данил теперь от нее дальше, чем на его похоронах… что за дичь.

Помрачневший кругляш удалился за свой стол. Даниил одним взглядом смирил его. Во рву львином гривастые коты тоже ходили бы у него по стеночкам, подумала Даша.

Данил кивнул и сказал.

— Добрался быстро, хоть без особого комфорта. Ты как? Отбиваешься от диких горцев?

— Уже отбилась. Страшно рада тебя видеть, — и она поняла, что говорит правду. Другой или нет, Данил есть Данил. Невозможный ее дар.

— Я тоже рад, — сказал он и чуть улыбнулся, половиной рта. Раньше так не делал. — И все же Даш…

Он помедлил, оглядел горизонт и розовеющей небо, воды многие перед ними.

— Даш, может быть, тебе… нам не стоит пока видеться. Дело…

— …не в тебе, дело во мне? И ты как другие мужики?

У нее навернулись слезы.

— Солнце, я серьезно. Поверь, не по своему желанию, а ради тебя. Есть обстоятельства.

— И ты бы не пришел сюда? Если бы не обещал?

— Я не властен прийти, я не должен прийти, я не смею прийти, был ответ.

— Кто-то был умерщвлен, по душе его он будет три дни поминки творить? [19] — продолжила она, будто перехватила его мысль. И попала точно.

Данил не думал, что будет так больно. Убийцы не любят, когда их тычут в содеянное, да?