— Что именно они о нас знают, вопрос… — Ольгер налил себе светлого, пиво он мог поглощать безостановочно. «Бочка ты данаид лохматая», подумала Даша. И сказала:

— Я постаралась выяснить. Я все же не совсем дурочка. Вадим упоминал нашу с Данилом историю, еще — «этого северного медведя» (берсерк ухмыльнулся), больше никого. Я даже не уверена, что они в курсе про Майю. Про Аре, наверное, знают, уж очень заметен.

— Цветок засохший, безуханный… — буркнул Оле.

— Зависть медведя, нагадившего на розу, — отозвался индеец. — Но точно ты не знаешь.

— Нет, его не так просто расколоть, — Даша пожала плечами.

— Значит, мне и идти на встречу, — сказал Данил, — тем более из-за меня, ладно, отчасти, все заварилось.

— Ну, одного мы тебя не отпустим, я тоже пойду. Да никто нас не будет ловить и давить… пока что, — Ольгер осушил вторую кружку. — После нашего совета выхожу на контакт и назначаем встречу, решено. Тебе, фрекен Дария, пока ничего не надо делать. И вообще сиди в тени.

— Я подстрахую вашу стрелку, — сказал Аренк. — Не волнуйтесь, не подставлюсь. Заодно попробую вычислить их подстраховку. Я ж все-таки тонтон-макут.

— Тебя оттуда выперли, — заметил Оле, — ты там не того хлопнул. Генерала?

— Полковника, — признал Аренк. — Но он все равно был гад. И обижал женщин. Любил хлестать девушек резиновой палкой, ну, я однажды увидел… палку вытаскивали уже из дохлого полковника… О, а кто тут у нас такой хорошенький, такой волкодуся?

По паркету цвета липового меда простучали когти, в гостиную вбежал здоровенный маламут, черно-белый, острые уши, пышный хвост бубликом. Грудь как бочонок и литые мышцы. Даша хотела восхититься, но осеклась, увидев его глаза. Не голубые и не карие. Знакомого черно-бордового цвета. На широком ошейнике коричневой кожи блестел оплетенный амулет, блестел слишком уж ярко.

— Магуай [75] , ко мне!

Пес подбежал к индейцу и сунул тому морду в ладони.

— Вожака упряжки я так звал, — сказал Аренк, поглаживая песьи уши. — Он не укусит.

— А ты правда гонял в ралли Монако? — спросила Даша, запуская руки в черный мех на спине, собак она не боялась и те ее никогда не кусали… и внезапно нащупала полосы шрамов.

— Когда мотор в сто лошадей был пушкой-колоссаль, — отозвался он, — а гонщиком мог стать вообще любой идиот, склонный к самоубийству. Впрочем, с нами даже король Альфонсо тринадцатый гонял. Мощный мужик. Однажды меня сделал на финише. Но у него на Сюисе [76] была дюжина цилиндров.

— Как так, собак, ты ранен? Если вы подарили ему амулет, должен быть как огурчик, — Даша провела по линиям на теле пса, шрамы словно опоясывали грудь, уходя на живот.

— Помнишь стишок, собаку переехали на четыре части? — Данил присел на корточки рядом, маламут распахнул пасть и попытался лизнуть его в губы. — Нет, не поцелую, уйди, противный… ты бы видела то, из чего мы его сшивали. Да, шрамы. Может, еще пройдут, но вряд ли. Мы хотели его подружить с хорьком, но, похоже, они приняли друг друга за волка и крысу. Своя своих не познаша. Хорь теперь в дом ни лапой. Ты ничего странного в амулете не видишь?

— Ну… яркий, словно под лунным светом держали, — Даша присмотрелась, — и патины не видно.

— Потому что мы его сделали, — ответил Данил, — сняли форму с настоящего, расплавили пару порченых и отлили в вакууме. Эффект пожиже, шрамы не пропали, слышит и видит он похуже живого, но сработало. И уже недели три ни признака одичания.

— Ах вот чем вы занимались, подпольщики. Погоди, то есть вы теперь сами… мм… демиурги?

— Металл не наш. Но если найдутся еще порченые, сделаем. Пригодятся. Ты бы знала, как мы заорали, когда шитый-перешитый труп завилял хвостом. Его в аварии разорвало буквально.

Магуай словно понял и забил хвостом как вентилятор.

— Все же, из чего эта штуковина?

— То-то оно. Сплав, есть чуть редкоземов и лантаноидов, но большей частью что-то вне таблицы. Менделеева свалил бы инфаркт.

— Хорошо еще, про сэкка они почти ничего не знают, — Даша медленно чесала пса, тот блаженствовал. Мертвый, а ласку ощущает, подумала она. — Хоть кто-то остается на свете загадкой.

— Дария, ты всерьез думаешь, сэкка единственные странные твари в нашем лучшем из миров? — викинг покачал головой, глядя на Сайху, медленно тянущую мартини из бокала.

— А есть еще?

— Полно, — сказал индеец, — всякой дряни еще полно.

— Не все дрянь, — сказала Сайха, — лесные зверолюды те же. Или и их извели?

— Ну не все, — кивнул индеец. — Но хватает, — он поймал взгляд Даши. — Иные такая пакость, лучше тебе и не слышать, я пару когда-то вычистил. Ты Майю расспроси. Вроде паука цутигумо [77] из кайдан [78] о Райко. Иные не хотят иметь дел с людьми, больно надо.

— А иные помогают, — сказала Сайха, — не всегда даром, конечно. Неизвестно, чего потребуют. Могут младенца или последнюю корову.