Шрифт:
В кабинет — это серьёзно. До журчания в животе серьёзно. Никаких поводов особо волноваться у меня нет, но…
— Кто тебя надоумил? — спросил Papa.
— Не понял вопроса, любезный Papa.
— Твое выступление. Кто тебя надоумил?
— Котофеем меня назвала Анастасия. Рифма: Алексей — Котофей. Надеть мантию и шапочку — это Ольга. Хвост…
— Я не это имел в виду. Текст, слова — это чьё?
— Обидно слышать, любезный Papa. Ещё и вы не верите. Не ожидал.
— Чему не верю?
— Пишут, что барон А. ОТМА — это вовсе не мы с сестрицами, а настоящий писатель, нанятый двором. «Для создания положительного образа семейства Романовых», — сказал я, изобразив пальцами кавычки.
— Погоди, погоди, откуда это?
— Пишут-то? В газетах пишут, в газетах.
— Нет, я это — он изобразил кавычки.
— Отсюда, любезный Papa, отсюда, — я постучал согнутым пальцем по лбу. По своему лбу, конечно. — Так вот, в газетах пишут, что Непоседу и остальных придумали не мы, а Толстой-Бостром. Впрочем, единодушия нет: называют и господина Аверченко, и даже Сашу Чёрного. И тут вы тоже — не верите, что мне под силу сочинить самому даже такой жест — и я опять показал кавычки.
— Ну, — Papa слегка смутился, — всё же, всё же…
— Любезный Papa, я, как и сёстры, под надзором двадцать четыре часа в сутки триста шестьдесят пять дней в году. В високосном — триста шестьдесят шесть. Скажите, любезный Papa, кто и каким образом мог бы сочинить за меня эту речь? Сочинить, незаметно передать, кто?
— Ну…
— Признаюсь, идею я позаимствовал у господина Чехова, из его рассказа «О вреде табака». Но потом решил, что важнее сказать то, что я и сказал.
— Но одно дело сказки, другое — политика.
— Политика, любезный Papa, это те же сказки, только для взрослых. Я так думаю. Они скучнее, и дороже обходятся, чем сказки для детей.
— И всё ты выдумал?
— Положим, соперничество Британии и Германии выдумывать не нужно. Об этом в любой газете пишут.
— А война?
— В воздухе пахнет грозой.
— А убийство эрцгерцога?
— Я же сказал — приснилось. Мне снятся сны.
— Хорошо, хорошо. Но ты должен понимать: ты не просто сочинитель, ты цесаревич. И твои слова — тоже политика. Большая политика. И их будут истолковывать по-своему.
— Какая политика? Мне десять лет исполнится лишь в июле, а если на европейский счет, так и в августе. Август четырнадцатого… Прямо как название романа.
— В том и суть. Что говорит мальчик — это одно. Но когда речь касается политики, все решат, что мальчик повторяет за старшими. В нашем случае, ты — за мной. И будут считать, будто я англофоб. А это может вызвать международные осложнения. Поэтому всё, что касается политики — или только может коснуться — ты будешь отдавать на прочтение мне.
— А поскольку политики может касаться буквально всё — ты будешь читать тоже всё, — заключил я. И засмеялся.
— Ты чему смеёшься, Алексей?
— Просто вспомнил. Наш пра, император Николай Павлович, выдвинул такое же условие Пушкину Александру Сергеевичу. Вы, любезный Papa, император, но я-то ни разу не Пушкин.
— Ты не Пушкин, — подтвердил Papa. — Ты цесаревич. А это другая ответственность. Совсем другая.
Глава 2
10 мая, суббота
Всё начинается с котлована
— Здесь будут лечиться нижние чины, — сказал Papa.
— Как мило, — сказала Татьяна.
— Прекрасно, — добавила Ольга.
— Волшебно, — заключила Мария.
А мы с Анастасией промолчали.
Больницы-то ещё нет. Строительство только-только начато. Строить будут год, если ничто не помешает. А пока мы видим нулевой цикл, судить по которому о том, что получится, я не берусь. Воображения не хватает. А у Ольги, Татьяны и Марии хватает — потому что они видели другие лечебницы, построенные повелением Papa в разных местах. Я, думаю, тоже их видел, но за малостью лет не помню. А Анастасия всё говорит поперек. У нее пора такая, поперечная. Все скажут «солоно», она скажет «пресно», все скажут «весело», она скажет «грустно». И почему-то Анастасия решила, что в битве против всего мира мы с ней союзники. Поддерживает меня во всех начинаниях. Вступается за меня перед сестрами, перед Papa и Mama. Когда я над книжками допоздна сижу, а меня отправляют спать. Или когда газеты для взрослых читаю. Говорит, что я лучше любого взрослого объясню, зачем нужен Суэцкий канал, и почему для России важен Северо-Восточный проход.
— Тебе не нравится, Анастасия? — спросил Papa.
— Яма?
— Это котлован. Без котлована лечебницу не построить. Без котлована ничего не построить.
— И когда наш дворец строили — тоже был котлован? И здесь, и в Царском, и в Петербурге?
— Все дворцы начинаются с котлованов, — терпеливо разъяснял Papa. — Сначала котлован, потом фундамент, затем стены, перекрытия, и, наконец, крыша.
— Только дворцы?
— Всё. Всё начинается с котлована.
Анастасия вздохнула: