— Илья? Что случилось? Уже поздно.…

— Слушай внимательно, — перебиваю я ее. — Вставай, одевайся. Возьми только документы и телефон. Больше ничего. Через пять минут выходи из дома. Я скажу, куда идти.

— Что? — Она явно еще не понимает, но в её голосе уже пробегает тревога. — Илья, ты меня пугаешь.

— Просто сделай, как я сказал, Лиля, — я почти рычу. — Срочно.

— Но….

— Лиля! — перебиваю снова, срываясь на крик. Мне не до объяснений. Времени нет. — Сейчас не время задавать вопросы. Делай, что говорю, или будет поздно!

На том конце провода тишина. Я слышу её дыхание. Знаю, что у неё сейчас внутри. Но не могу объяснять. Не могу дать ей выбора.

— Хорошо, — наконец выдыхает она. Голос дрожит, но она соглашается.

— Как выйдешь, позвони мне. Не отвечу — пиши. Договорились?

— Д-да….

— Всё. Быстро. — И сбрасываю вызов.

Знаю, что Лиля в ахуе. Знаю, что ее колотит. Но у неё хотя бы есть несколько минут форы.

Дыхание жжёт грудь.

Теперь это не игра.

И сейчас главное — успеть забрать Лилю до того, как её найдёт Белый.

Я стою в ванной, прижавшись лбом к холодному зеркалу. Сердце стучит так громко, что кажется, его звук способен разбудить Романа даже с его громогласным храпом.

Глубокий вдох. Выдох. В пальцах легкое онемение, в горле сухость.

Что происходит?

Почему Илья говорил так?... Его голос был хриплым, напряжённым, будто сдавленный. В нём было нечто, чего я раньше не слышала.

Какой-то страх? Тревога? Или я просто накручиваю себя?

Я оглядываюсь на запертую дверь, потом на свое отражение. Нездоровый румянец на щеках, широко распахнутые глаза.

Я напугана. И одновременно с этим что-то внутри меня говорит сделать так, как он просит. Бежать.

Но куда?

Я сжимаю край раковины, пальцы белеют от напряжения. Бежать к нему? Просто взять и уйти, как он сказал? Вот так вот — ночью?

Сумасшествие.

Роман спит. Это мой шанс.

Но что, если он проснется? Что, если поймает меня прямо у выхода? Тогда будет уже неважно, почему Илья так срочно меня зовёт — я не успею до него добраться.

А если Илья просто хочет меня?.. Если он просто решил, что вот такой способ — это меня возбуждает?

Да ни черта. Я и так по уши уже. По краю хожу. По самому лезвию.

Нет.

Что-то случилось.

Я чувствую это каждой клеткой. Тревога колючим ежом в груди угнездилась.

И Илья не настолько безумен, чтобы вот так подвергать меня такой опасности. Все наши встречи, даже в клубе, всё было продумано до мелочей. А вот так, просто посреди ночи…. ну нет. Тут явно что-то другое.

Я медленно открываю дверь, выглядываю в темноту. Дом окутан тишиной, такой густой, что кажется можно потрогать руками.

Сын всю эту неделю решил оставаться в общежитии, хотя Роман и был против. Он вообще против общаги. Считает, что там учится не дают.

Крадусь в спальню. Роман лежит на спине, его дыхание ровное, глубокое. Он не слышал моего разговора. Он не знает, что я ухожу.

Тихо, затаив дыхание, я медленно отодвигаю дверцу шкафа и выхватываю первый попавшийся спортивный костюм. Спешно натягиваю его, тихо — так тихо, как только могу — беру телефон.

Сердце колотится. Я едва дышу, когда пробираюсь через коридор, когда натягиваю пальто. Открываю дверь, замираю. Жду.

Ничего.

Еще секунду. Отсчитываю удары сердца: раз, два, три, четыре…

Тишина.

Я выскальзываю наружу, аккуратно прикрываю дверь и бегу, надеясь, что Романа не разбудит вспыхнувший свет уличного фонаря, который реагирует на движение.

Лестница. Холодный воздух ударяет в лицо, но я не замечаю его. Мой разум заточен только на одно — мне нужно добраться до Ильи. Срочно.

Я выбегаю на улицу за ворота и останавливаюсь.

Ночь. Город. Ни одной машины ни у нас по улице, ни выше по трассе в сторону многоэтажек.

Такси. Надо вызвать такси.

Я сжимаю телефон в ладони, открываю приложение. Боже, пусть хоть одна машина будет рядом.…

Есть. Через две минуты.

Хотя, стоп. Он же сказал позвонить, а не ехать к нему домой.

Сбрасываю вызов такси и иду в сторону парка рядом. Именно оттуда он тогда забрал меня.

Я быстро иду через парк, сжимая телефон в ладони. Ночной воздух колет кожу, трава покрыта росой, фонари отбрасывают длинные тени. В ушах шумит кровь, а сердце стучит так громко, что, кажется, его можно услышать с другого конца парка. Я не бегу, но шаг ускорен, почти до грани. Страх подбирается к горлу ледяной рукой.