Поля и сама была сплетена из разных пугающих странностей, но это выходило за пределы ее воображения.

Узкий туннель привел их к горячему источнику, и Поля впервые в жизни ощутила жгучий стыд, раздеваясь перед посторонними, пусть и женщинами.

Она с облегчением вошла в теплую воду, скрывая себя в ее мутности, и закрыла глаза, прислушиваясь к песнопениям. Чужие пальцы бережно расплетали ее запутанные волосы, пахло сушеными цветами и мшистой затхлостью, а многочисленные свечи делали воздух гуще.

— А плата? — спросила Поля, опомнившись.

— Плату вносит жених, — прозвучал тихий ответ, — невесте нужно всего лишь быть искренней.

— Что это значит?

— Вы не знаете? В обители ушедшей богини Дары нет места для лжи. Люди, которые хотят заключить брак по расчету, идут к старейшинам своего селения. К нам приходят влюбленные.

— Я не знала, — призналась Поля. — Что же будет, если невеста и жених не влюблены друг в друга?

— Их венки не сплетутся друг с другом. В таком случае мы не возвращаем оплату.

— И часто такое случается?

— Увы.

Что же, это утешает. Их с Даней венки не сплетутся, и на этом все закончится. Они всего лишь потеряют время и деньги, а потом снова вернутся под открытое небо, к своим легким и приятным отношениям. Но отчего так противно заныло в груди? Неужели любопытство сильнее здравого смысла?

Пусть же решает ушедшая богиня Дара, и будет, что будет.

— Сколько-сколько? — Даня ушам своим не поверил. Такая прорва денег за то, чтобы потерять свободу! Да это же настоящий грабеж.

— Одни угощения для гостей сколько стоят, — старенькая распорядительница со сдвинутыми на затылок очками усмехнулась.

— Но у нас ведь только один гость!

— Так что ж, ему оставаться голодным?

— Совести у вас нет, — сдался Даня, отсчитывая нужную сумму. — Надеюсь, сюда хотя бы входит еда для новобрачных.

— Все входит, касатик. Первая брачная ночь длится трое суток, за это время вам никто не помешает, даже если небо обрушится на землю. И вы ни в чем не будете нуждаться.

Трое суток! На радостях Даня насыпал еще горку монеток.

Трое суток любви с юной, нежной, настоящей Полей, без проклятия и ожогов на губах, без воды, стекающей с волос, без мимолетности, когда наутро ты исчезаешь в рассвете. Вот это да! Вот это — ух!

— Спасибо, — старушка проворно сгребла деньги, — прошу в пещеру для жениха. Желаю вам благополучного завершения обряда, пусть сплетутся ваши венки.

— А если нет?

— Деньги не возвращаем, — предупредила она строго. — Если нет — найдете какого-нибудь старейшину, он выпишет вам бумагу о бракосочетании.

— Так скучно? — поморщился Даня, чья буйная фантазия уже нарисовала ему несколько особенно пикантных сцен с Полей. — Нет уж, пусть наши венки сплетутся, — и он снова потянулся к отощавшему кошельку.

Однако старушка решительно покачала головой:

— Это зависит не от нас, касатик, только от вас.

Он приободрился: расклад, где все зависело только от него, Дане нравился. В этой жизни ему не на кого было полагаться, только на собственное везение и философию в духе «будь что будет» и «куда кривая выведет». Конечно, все могло закончится грандиозным фиаско, как с женой того мстительного горнодобытчика, но ведь могло и наоборот?

И, мурлыкая себе под нос, Даня резво устремился к пещере жениха, совершенно уверенный в том, что ближайшие трое суток принесут ему много-много радости.

Кисточка приятно щекотала обнаженную кожу — мастерица наносила руны спокойно и умело.

— Руна здоровья, — объяснила она, заканчивая рисовать на груди, — на живот мы нанесем руну плодовитости…

— Плодородия? — переспросила Поля рассеянно. Ее убаюкали теплая вода и легкие касания кисти, и во всем теле появилась легкость, разнеженность. Отступили тревоги и сомнения, и хотелось плыть по течению, позволяя судьбе нести себя вперед.

Такое длинное прошлое, которое и не помнилось вовсе, перестало иметь значение. Остались позади и духи Гиблого перевала, которые вытягивали из Поли силы. Семейство князя и богатый, так и оставшийся чужим, дом. Все казалось утраченным, ненужным, далеким.

Просто, безо всякой грусти она вспоминала вереницу людей, которых любила и похоронила старуха, тех, кто явились на перевале. Старуха устала жить, а Поля и не начинала вовсе, и теперь ей захотелось попробовать — каково это, пройти свой путь до самого конца, ни о чем не жалея и ничего не страшась.