Вскочив на ноги, он принялся мерить ногами небольшой выступ у самого обрыва, не сводя взгляд с движущейся точки.

Когда автомобиль приблизился, Даня так энергично замахал руками, что ему позавидовала бы ветряная мельница.

Тяжелый внедорожник остановился рядом с ним, фары погасли, мотор притих, а Поля вышла наружу.

— Привет, — мелодично пропела она.

Потерявшись от резко упавшей темноты, Даня, подобно слепцу, нашел ладонью ее плечо и едва удержался от объятий.

— Ты чего? — удивилась Поля, сбрасывая его руку и доставая вещи из багажника. Она двигалась так уверенно, будто прекрасно все видела.

Может, и видела. Эта девочка была полна сюрпризов.

— Решил встретить тебя здесь, чтобы ты не разбудила бедных студентов, — сказал Даня и забрал у нее сумку — совсем легкую. Глаза постепенно привыкали, вроде как багажник был набит под завязку. Значит, Поля не уедет так уж быстро.

Взбодрившись, Даня зашагал в сторону туристической деревни. Он ушел от нее за километр или чуть больше, но тогда еще было светло, и спотыкаться не приходилось.

— Так странно находиться в месте, где совершенно нет духов, — столько всего хотелось рассказать. — Мир кажется ненастоящим без них, как будто из него вырвали нечто очень важное.

— Это только рядом с ущельем. Духам в Верхогорье куда больше раздолья, чем за перевалом.

— Значит, без работы я не останусь.

— Думаешь, так и будешь болтаться, где вздумается? Чтобы ты знал — у меня с собой целая кипа рунического снотворного и приказ доставить тебя в Лунноярск любой ценой. Кажется, у князя на тебя вполне конкретные планы.

— Посмотрим, — неопределенно отозвался Даня. Где столица — там и политика, где политика — там и различные неприятности. Ну нет, хватит с него. — Ты отправишься со мной в ущелье?

— А для чего еще мне было волочь сюда столько снаряжения и провизии? — спокойно ответила Поля, и Даня снова обрадовался. — Мы с Егоркой порылись в библиотеке, но не нашли по ущелью ничего нового. Он там умирает от зависти, что у меня приключения, а ему приходится корпеть над учебниками.

— Завтра с утра и пойдем?

— Да ты же весь извелся от скуки, — догадалась она. — Неужели даже на разведку ни разу не сходил?

— Сходил, — признался он неохотно, — но одному ужасно скучно. Там просто камень, и даже поговорить не с кем. Я шел и шел, а потом так одиноко стало, фу. И я вернулся обратно, при этом чувствовал себя очень несчастным, как будто мне снова пять лет, а вокруг чужая семья.

— Ты просто слишком впечатлительный.

— Посмотрим, как ты отреагируешь на ущелье.

— Никак. Я черствая.

Они приблизились к деревне, и теплый свет вывески упал на Полино лицо — плавные линии, нежность золотистой кожи, невыразительность матовых глаз, ленточки в волосах. Черствая? Скорее, безмятежная. Она была, как красивый пейзаж — можно долго и с наслаждением любоваться, но не согреться в ее объятиях.

— И почему тогда ты отправляешься со мной в ущелье, черствая моя? — спросил Даня, заправляя пушистую прядь ей за ухо. Пальцы скользнули по теплой щеке и благопристойно отодвинулись.

— Я слишком долго не покидала избушку, — объяснила она спокойно. — И теперь мне все время хочется куда-то ехать или идти.

— Как ты вообще попала в тот лес?

По ее лицу скользнуло сомнение, а потом Поля пообещала:

— Я расскажу. Только не здесь. Вдруг ты решишь хлопнуться в обморок.

— Я? В обморок? — поразился он.

— С твоей-то впечатлительностью.

— У меня работа такая! Нельзя разговаривать с духами, оставаясь толстокожим.

Поля хмыкнула и направилась к домику. Туристическая деревня спала, и даже Гуля не выглянула из своей сторожки.

Даня едва дождался, когда Поля закончит ополаскиваться и вернется к нему. Ее волосы были мокрыми, и это напомнило Чуду. В просторной футболке и широких штанах, она уселась на своем топчане, прижавшись спиной в древесной стене.

Даня выключил верхний свет, оставив включенным фонарик, который придал небольшой комнате причудливые тени и таинственный полумрак. Уселся на свой топчан — напротив Полиного, подался вперед, уперевшись локтями в колени.

— Рассказывай, — попросил он подрагивающим от нетерпения голосом. Даня любил интересные истории, а прошлое Поли его интриговало неимоверно.

Она помолчала, собираясь с мыслями.

— Я не знаю, сколько лет провела в избушке, — медленно заговорила она, — там время течет иначе, и совершенно непонятно, прошел год или столетие. А до этого я помню солнце, бескрайнее небо, пшеничные колосья, которые волновались на ветру. Я помню дожди и запах земли, помню руки земледельцев и праздники урожая, где мне приносили щедрые дары.

— Ты была тьеррой, духом поля? — спросил Даня и понял, что нисколько не удивлен. Не зря он выбрал для этой девочки такое имя, что-то почувствовал еще там, в избушке.