философских размышлений великого мыслителя, запечат-

ленных в его дневниках 1901—1910 гг.

Последнее десятилетие своей жизни Толстой особенно

много думал о смысле жизни, о Боге, о смерти, о предназ-

начении человека. Эти мысли, которые он записывал каж-

дый день, — будь то Дневник или новая книга, над кото-

рой работал, — остаются и для нас в XXI в. известным

мерилом нравственности и достоинства человека, хотя наш

жизненный опыт и миросозерцание могут отличаться от

7

толстовского. Прикасаясь к мысли Толстого, даже не со-

глашаясь с ним, мы невольно вынуждены искать свои от-

веты на вопросы, волновавшие мыслителя.

Лев Толстой творил в контексте всемирной литературы, читал современную литературу на многих европейских язы-

ках, и воспринимать, исследовать его наследие необходи-

мо, очевидно, также в ряду произведений всемирной лите-

ратуры. И не столько ради раскрытия так называемого «ми-

рового значения» его творчества, что уже неоднократно

предпринималось с большим или меньшим успехом, сколь-

ко для понимания самих произведений великого писателя

и философа.

Толстой считал, что искусство есть одно из средств еди-

нения людей и народов. С этой мыслью он стал собирать

«мысли мудрых людей», составившие его книги «Круг чте-

ния» и «Путь жизни». Своеобразным прообразом этих книг

стал «Франклиновский журнал», который, по его собствен-

ному признанию в Дневнике (11 июня 1855 г.), он вел с 15

лет. Этический кодекс американского просветителя, фило-

софа и ученого Бенджамина Франклина был во многом

близок Толстому, особенно в начале и в конце его творчес-

кого пути, связуя тем самым нравственные искания ранне-

го и позднего периода жизни писателя.

В письме к художнику Н. Н. Ге 6 марта 1884 г. Толстой

сообщает, что занят отбором и переводом изречений фи-

лософов и писателей разных народов. Это самое раннее

свидетельство о замысле «Круга чтения», тесно связанного

с дневниковыми записями. 15 марта того же года в Днев-

нике появляется запись: «Надо себе составить Круг чте-

ния: Епиктет, Марк Аврелий, Лаоцы, Будда, Паскаль, Еван-

гелие. — Это и для всех бы нужно». В это время Толстой, по свидетельству его секретаря Н. Н. Гусева, много читал

китайских философов.

В письме к Г. А. Русанову 28 февраля 1888 г. Толстой

вновь возвращается к той же мысли: «Вопрос в том, что

читать доброе по-русски? заставляет меня страдать укорами

совести. Давно уже я понял, что нужен этот круг чтения, давно уже я читал многое, могущее и долженствующее вой-

ти в этот круг, и давно я имею возможность и перевести и

8

издать, — и я ничего этого не сделал. Назвать я могу: Кон-

фуция, JIao-дзы, Паскаля, Паркера, М. Арнольда и мн. др., но ничего этого нет по-русски».

Хотя замысел большого философского произведения от-

носится к середине 1880-х гг., искания нравственной прав-

ды и смысла жизни отразились еще в ранних дневниках, которые Толстой вел с 1847 г., и проходят через всю его

жизнь. Ошибочным представляется довольно широко рас-

пространенное мнение, будто нравственно-религиозные тен-

денции характерны лишь для позднего периода творчества

писателя. Еще более неправомерно существовавшее в про-

шлые десятилетия противопоставление художника Толстого

великому мыслителю Толстому.

Не было двух Толстых, как не было двух Гоголей — ав-

тора «Ревизора», «Мертвых душ», с одной стороны, и «Выб-

ранных мест из переписки с друзьями» — с другой. Подлин-

ный писатель, особенно классик, тем и велик, что его на-

следие являет собой целостность художественного и

идейного, которую современники не всегда могут понять, а

последующие поколения не всегда хотят пересмотреть ут-

вердившуюся точку зрения.

Толстой постоянно пытался осознать и определить по-

нятие Бога. Летом 1906 г. он заносит в свою записную книж-

ку, которой обычно пользовался как черновиком для даль-

нейших записей в Дневнике: «Есть ли Бог? Не знаю. —