— Если специально искать, то можно следы найти, а так — дорога и дорога. А лихие людишки часто сосны валят, на караваны купцов охотясь. Лошадей с собой уцелевших взяли, и в Гродно продали пришлым. Одежонку в другом месте закопали, а оружие у нас в повозке, под соломою.

— Молодцы. Готовьтесь, завтра выдвигаемся к крепости. Мы, в смысле. А вы с Фёдором, и все ваши люди, идёте по южному берегу Немана и заходите подальше Юрбарга. По слухам, там лодьи должны с припасами подойти. Нужно их либо захватить, либо потопить. Ну, задержать так точно. Если там много охраны и вои серьёзные, то за подмогой сразу посылай.

— Сделаем, княже. А скоко их? — кровожадно эдак улыбнулся, поглаживая бороду, Емеля.

— Все ваши. Вроде бы Фёдор говорил, что там богемцы могут быть. Вы поосторожней. У них могут, да даже должны быть арбалетчики. Зря под стрелы не подставляйтесь. Стреляйте из-за укрытий. Ночью, может. Ну, чего мне вас грамотеев учить. Вы сами кого хошь научите. Всё, выдвигайтесь. Командиром ты. У Фёдора тоже двенадцать человек. Две дюжины вас будет.

Разведчики, переговариваясь ушли, а Андрей Юрьевич глянул на оставленную Фёдором карту.

— Зачем Гедимин туда спешит? Чего на попе ровно не сидел?

Событие двадцать третье

Наум Изотович и Роман Судиславич стояли возле домишки тиуна в Чухломе, на берегу то ли Чудского озера, то ли Чухломского. Кто из местных как хочет тот так и называет, словно тут не одно, пусть и большое озеро, а два. Чуть выше на приличном холме был забор из свежих брёвен.

— Что там? — повернулся к опухшему тиуну Роман Судиславич. Перегар ещё от болезного шёл такой, что подходить близко не хотелось.

— Аврамиево-Городецкий монастырь, стоится токмо. Но кельи уже внутри стоят, Монаси сами и строят с чудью и мерей. Осьмнадцать монасей. Настоятель давича в Галич уехал. Кузнеца им надобно. Наш-то утоп седмицу как.

Впечатление эта Чухлома производила. Словно не городок, а… Да даже непонятно, как это назвать. Дома стояли настолько далеко один от другого, что идти в гости к соседям нужно полдня. Дом тиуна Алексия Меньшова находился тоже на холме. Здесь строилась крепость. Не так. Тут начали строить крепость, а потом забросили. Но не сожгли, не растащили, а просто забросили. Крепость находилась на высоком холме у впадения в озеро речки Сандебы (это им тиун поведал, что река так называется). С южной стороны её защищал обрыв речного берега, с запада — крутые склоны холма к озеру, а с севера и востока — насыпные валы и рвы, в линию которых входили два пруда. На валах были поставлены деревянные стены с четырехугольными башнями, из которых четыре закрепляли углы, а две, на северной и восточной сторонах, были проездными. Систему обороны дополняли ещё три башни, находившиеся внутри стен. Задумывалась так. Но и стены, и башни были недостроены, валы заросли вербой и травой человеку по пояс, а пруды были почти без воды. Наверное, как-то из реки подпитывались и теперь эту подпитку угробили.

Запустение, нищета и обречённость какая-то была в крепости и домишках на берегу озера. И только в монастыре слышался стук топора оживляя немного печальную картину.

— Дерево не сгнило? — мотнул головой Роман Судиславич в сторону привратных башен недостроенных, венцов на пять — шесть ещё просилось поднять.

— Не. Листвянка. Долгонько простоит, — выдохнул в боярина тиун.

— Ох! Кха, кха, — закашлялся от огненного дыхания боярин, — А чего бросили? Проворовался? — Наум Изотыч при этих словах бросил оглядывать запустение и вперился в Меньшова.

— А не даёт денег князь. Сказал, бросить покамест. Без денег кто будет строить? — развёл руками тиун.

— А чего с мягкой рухлядью. Несут меряне твои. Свои охотники есть? Чем вообще живёте? И что там за город на севере Соль Галицкая? — засыпал вопросами Алексия Наум Изотыч.

— Несут. Князю отправляю по весне, сейчас не сезон. Летом-то зверя не бьют. Не тот мех. А Соль она и есть соль. Там в Воскресенском монастыре монаси соль варят из источников. Монастырь-то на святом месте строен, а найдено оно Галичским князем Фёдором Семёновичем рядом с соляными источниками в лесных дебрях на берегу реки Костромы, в светлую пасху видение ему было столпа небесного света. Вокруг потом меря расселилась. Новгородцы ходят, что-то вроде постоялого двора у них там. Дорога там — переволок. Из Волги вверх по Костроме и Сухоне в Тотьму, такоже тамо солеварения промышляют, далее через реку Двину на Холмогоры, коим соль нужна рыбы-то солить.

— С продуктами что? С зерном?

— Рожь сеют меря, горох. Рыбу ловят, зверя бьют. Хватает.

— А русские тут есть вообще? — ох не нравилось здесь Роману Судиславичу. Так это на его богатый торговый город Галич не похоже. А ведь год ему здесь поднимать торговлишку и крепостцу строить. Так ему Андрей Юрьевич сказал. Мол, через год смену пришлю, но строй и работай там как будто твоё это. А то следующий боярин прибудет через год и будет тебя за лень проклинать. Так и умрёшь от икоты да от проклятий.

— Охотники. Рыбаки. Монаси. Пахари. Как не быть-то. Везде люди живут.

— Слушай, Алексий, а скажи мне, что тут с этими мерянами? Они как с вами торгуют? У них селища есть? Что за мех берут? — продолжал засыпать вопросами тиуна помощник главного ключника.

— А так у нас послезавтра торг. Ярмарка, со всех окрестных поселений меря придёт и старшие их тоже придут. Они летом-то рыбой вяленой да ягодами сушёными оброк несут. Ну, те, что под князем были. Таких не больно много. А так торговать много приходит. Всё и увидите через день, — тиун жалобно вздохнул, — Может пойду я, а то мать давно на обед ждала.