Адиль повторяет, и меня трясет от небывалого, неожиданного наслаждения настолько сильно, что сжимаю неконтролируемо бедра, дрожу, мычу сквозь пальцы, ласкающие губы. Мир раскалывается на куски, оставляя только черноту вокруг.

И сияющий взгляд моего инквизитора.

— Скучала, сахир… — с удовлетворением тянет он, — потерпи… Сейчас все будет…

Я не успеваю сказать, что уже больше не выдержу, что и без того за гранью…

Накрывает чернотой космоса, и только сверхновые вспыхивают перед глазами. Ритмично, в такт его движениям в себе. Мое тело, несмотря на переизбыток ощущений, жадно поглощает каждый толчок, приветствует каждый поцелуй, отзывается на каждое прикосновение.

Я горю в его костре, и это бесконечный космос…

Сладкий, безумный, обволакивающий…

— Ты — моя, сахир… — шепчет мне космос низким голосом инквизитора, терзающего меня все горячее и жестче, — ты — моя. Не отпущу теперь…

Я не отвечаю, просто закрываю глаза, не сдерживая слез, пробивающих себе дорогу сквозь ресницы к вискам.

Я — его. Это так.

В этот раз я не обманываю себя, изначально не обманывала.

Полгода я привыкала, вытравляя из памяти его голос, а из тела — фантомные воспоминания от прикосновений и ласк.

И все пошло прахом, стоило ему появиться…

Я — слабая, бесконечно слабая. Позор своей семьи, своих предков, своих убеждений.

Но это не значит, что я не буду бороться.

Просто сейчас…

Хэллоуин. Игра.

Чтобы выиграть, хорошему игроку нужно поверить в реальность игры.

И я верю.

И я выберусь.

— Сахир… — шепчет он, выталкивая меня снова за пределы вселенной, — сахир… Моя…

Ему идет этот костюм. Отражает его суть.

Но ведьмы остаются самими собой.

Даже горя на инквизиторском костре.

Я улыбаюсь сквозь слезы и целую его. Сама.

Я сгорела.

Прощай, мой инквизитор.