Я смотрела на этот плод, на воплощение жизни и смерти в её руках, когда она протянула мне половину.

— Иногда разрушение должно предшествовать созиданию, — прошептала она. — Руины — это конец одной главы и начало другой. Пепел питает почву, позволяя вырасти новой жизни. Кости ломаются, чтобы затем срастись крепче, чем прежде. Так же будет и с вами обоими.

Она прикоснулась губами к пространству между моими бровями, а затем исчезла в ночи.

Я хотела протянуть к ней руку, попросить остановиться, подождать, назвать своё имя. Но я уже знала его, не так ли? Я знала её почти всю свою жизнь.

Астерия.

Мать Рена.

Призрачные руки снова встряхнули меня, и я могла поклясться, что почувствовала прикосновение губ к своей щеке, прежде чем хриплый, глубокий голос прорвался сквозь тьму.

— Вернись ко мне, eshara, прошу.

Я моргнула. Его глаза цвета ночи были широко распахнуты от паники и страха. Тяжёлой рукой я коснулась пространства между его бровями.

— У тебя глаза твоей матери, — прохрипела я, прежде чем меня снова поглотила темнота бессознательности.

ГЛАВА 44

Ренвик

Я бережно держал её безвольное тело на руках, её слова кружились в моей голове, как вода в водовороте.

У тебя глаза твоей матери.

Оралия потеряла сознание. Это было совсем не похоже на то напряжённое, судорожное состояние, в котором она находилась всего несколько минут назад. Когда она закричала, пузырь тьмы взорвался вокруг нас, и сначала это было похоже на пребывание посреди ледяного урагана. Я медленно опустил её на землю, стараясь сохранить равновесие, чтобы нас не отбросило. Но спустя несколько минут ветер утих, а оставшийся лёгкий бриз стал мягким и тёплым. Держа её на руках, я почувствовал, как будто нежные, заботливые пальцы касаются моего лица и рук.

Тогда её судороги прекратились, хотя тело оставалось напряжённым, а глаза беспокойно двигались под веками. Её губы дрогнули один-два раза, будто она тихо говорила.

Дрожа всем телом, я глубоко вдохнул и выдохнул, убирая волосы с её лица. Пальцами я провёл по изгибу её щеки, очертил полные губы. Пытаясь убедить себя, что она здесь, что она дышит. Тёмный пузырь ночи рассеялся, пропуская слабый лунный свет и туман, окружавший нас. При моём прикосновении она мягко улыбнулась, прижавшись к моей руке, прежде чем потянулась ближе к моей груди.

— Всё хорошо, — успокаивающе сказал я. — Ты в безопасности.

Я прижался губами к её виску, затем снова, но, когда отстранился, её пальцы сжали ткань моей туники. Дыхание Оралии коснулось моего лица, её зрачки расширились, а руки напряжённо упёрлись в мою грудь. Мы смотрели друг на друга, и в этом взгляде смешались облегчение и радость, горечь и боль, образуя взрывоопасный коктейль эмоций.

— Я сделала это, Рен, — выдохнула она. Улыбка озарила ее лицо, словно рассвет.

Ни секунды не ожидая, я прижался губами к ней, и снова почувствовал вкус звездного света и меда. Мощная волна удовольствия накрыла меня. Ее руки зарылись в мои волосы, и на мгновение я подумал, что она хочет оттолкнуть меня, но вместо этого я почувствовал, как ее тело вжалось в мое. Со вздохом она открылась для меня. Наши рты двигались в головокружительной смеси губ, зубов и языка, пока я не застонал.

Моя рука скользнула от ее лица, вниз по шее, проводя по покрытой шелком налитой груди. Ее сосок затвердел от того, что я пощипывал его, прежде чем успокоить мягкими поглаживаниями. Она застонала. Это был мой самый любимый звук, так что я продолжил вытягивать его из нее снова и снова, пока Оралия не задрожала в моих объятиях.

— Рен, — прошептала она, как молитву мне в губы.

Мой член запульсировал от звука моего имени на ее губах, и я знал, что она абсолютно точно почувствовала это на своем бедре. Я из последних сил держался, чтобы не потереться об нее своей твердостью, целуя уголок ее рта, линию челюсти, посасывая пульсирующую точку.

Она приподнялась и забралась ко мне на колени, проявив настойчивость, которую я не видел в ней раньше, подняв юбки так, что ее горячий центр оказался прижат к моему покрытому тканью члену.

— Оралия, — простонал я. Нежные руки сжали мои плечи, ногти впились в ткань моего плаща.

Я обхватил ее за талию, наслаждаясь теплом, которое перетекало из ее груди в мою. Ее щеки пылали, волосы обрамляли ее лицо волнами цвета заката. Она потерлась своими складочками о твердую выпуклость на моих брюках. Ее губы раздвинулись, а веки задрожали от наслаждения, когда она снова скользнула вперед.

— Вот так, — похвалил я.

Прикусив внутреннюю часть щеки, я застонал от силы ее давления на мой член. По ощущениям, это было сродни бушующему урагану, чувствовать так много всего и сразу после веков звенящей пустоты внутри. Я наклонил ее голову вбок, целуя шею, прежде чем протянуть руку и обхватить ее грудь. Я сжал тугой сосок между пальцами, и она застонала, прижимаясь ко мне сильнее.

— Этого недостаточно, — простонала она, дрожа от возбуждения на моих коленях.

Ее брови нахмурились, когда я слегка потянул ее за сосок. Зажав нижнюю губу между зубами, она снова покрутила бедрами. Я приподнял ее, смещая так, чтобы клитор прижимался к моему твердому члену, скользя по нему снова и снова.