Возможно, я не знал многих подробностей, и решение Мануила могло быть вполне разумным. Чтобы не лишиться всего севера, ему нужно было срочно расправиться с европейцами и снять осаду с города. Или наша победа на воде повлияла на решительность василевса, который хотел показать свою рыцарскую натуру. В любом случае, повлиять на императора не представлялось возможным, следовательно, действуем по его плану.

— Трубите тревогу! — решительно приказал я.

Троекратная тревога, когда три раза бирючи дуют во все трубы, сообщала, что готовится масштабная вылазка. Вся крепость пришла в движение, словно разворошили огромный муравейник.

Как же не хватает часов! Можно было синхронизировать атаки из Константинополя и Голоты вплоть до минуты, но играем теми картами, что выпали при раздаче. И не плохие же карты, если присмотреться. Европейцы, видимо, решили, что им у Голоты ничего не светит, и часть сил отправилась помогать штурмовикам у Влахернских воротах. Мы наблюдали, как натужно тянули уже собранные огромные метательные машины вдоль залива к северо-востоку Константинополя и как отряды рыцарей устремились в ту сторону. Вместе с тем, у Голоты оставалось еще немало конных венецианцев, рыцарей и пеших сицилийцев.

Кровавые штурмы европеццами вверенной мне крепости были бы оправданы только в том случае, если оставалась бы необходимость входить в залив. Но, после разгрома части флота вторжения, венецианцам и их союзникам нужно трижды подумать о сохранении кораблей. На чем-то же им драпать к черту, если сегодняшний бой будет ими проигран. Чего это я? Никаких если! Враг будет разбит, победа будет за нами!

— Ты понял задачу? — спросил я у Алексея Аксуха.

— Да, и сделаю все нужное! — с уверенностью отвечал Византиец.

— И покроешь себя славой! — подбодрил я Алексея.

Все высшие командиры, облаченные в доспехи, стояли, вроде бы с горящими глазами и в готовности к свершениям. Но, то и дело проскакивал скепсис на лицах. Нет, они жаждали боя и победы, сомнение было в ином.

— Может, не стоит тебе поднимать свой стяг, воевода, да и быть впереди пешцев? — Ефрем все же озвучил волновавший многих вопрос.

— Я же для них, как красная тряпка для быка. Побегут меня убивать и забудут о любых осторожностях, — сказал я, улыбнулся, и с уверенностью в голосе закончил совещание. — С нами Бог! Побьем супостата и домой поедем, а ты, Алексей, домой можешь пойти… или поплыть. А хочешь, так такого Храбра на Русь заберу?

Немудреная шутка чуть разрядила обстановку.

Начиналась операция «Ловля на живца». Если что, то именно я выступал в роли приманки. Там, кстати, в этой пьесе, что сейчас должна разыграться, есть крутой сюжетный поворот, когда живец становится главным хищником. Впрочем, всякое может случиться, это же режиссёрская версия постановки. А придёт в голову тому режиссёру, который занимается постановкой нашей жизни, что приманка всё-таки должна оставаться таковой… Нет, я всё же верю, что судьба человека всегда остаётся в его руках.

— Ты не можешь с таким настроением идти в бой! — сказала императрица своему мужу.

— Ну же, женщина, как ты это себе представляешь? Я должен повести своих людей в сражение и всем показать, что храбрый и сильный! — усмехнулся Мануил.

— Нелепое правило. Вы, мужчины, всегда стремитесь сделать всё нелогично. Тебе нужно великой державой править, не подвергать себя опасности, — продолжала приводить свои аргументы Евдокия.

Впрочем, она уже прекрасно понимала, что это дело бесполезное. Но я просто смолчать и принять то, что Мануил лично желает возглавить атаку на европейцев, не могла.

Императора посмотрел на своего сына, наследника, который, в свою очередь, казалось, что глубоким и осознанным взглядом смотрел то на отца, то на мать. Может, просто померещилось, ребёнок же не может понимать, что происходит, его взгляд не может быть наполнен смысла и понимания происходящего.

— Береги сына! — сказал император и решительно вышел из покоев в жены.

Сама не понимая почему, Евдокия расплакалась. Впрочем, после рождения сына, также, как и во время беременности, она стала всё чаще плакать. Женщина рыдала даже во время своих молитв, вспоминая тех убитых по её приказу людей, составляющих оппозицию и пробовавших подставить императрицу. И она искренне боялась, что Господь покарает ее за тот грех.

Прямо на выходе из Влахернского дворца уже было большое скопление личной гвардии императора. Это были вышколенные бойцы, воспитанные в лучших традициях рыцарства, которые сам император считал вершиной развития и воинского искусства, и морали, и доблести, и чести.

— Все готово к сражению, которое приведёт к нашей неминуемой победе? — спросил император у собравшихся командиров.

— Я купил лучшего арагонского вина, василевс, после победы в твою честь буду устраивать праздник, — торжественно выкрикивал Мариан.