Теперь на каждом флейте есть должность учителя эсперанто. У меня на корабле учителем — немец Тоннис Фенне. Эсперанто — это язык Меховой Компании. Ведь в больших поселениях Компании живут представители порой десятка народов. Чтобы понимать друг друга нужен единый язык. Я начал говорить на эсперанто через полгода после начала занятий. Всё просто, как в четырёх арифметических действиях. Если поймёшь правила, то проблем с языком не будет никаких. В Курляндии печатают Библию на эсперанто, учебники и книги для чтения. Особенно хорошо в книжных магазинах покупают романы Шекспира и сказки Заруцкого.

Сейчас мы принимаем в порту продукты для кругосветного плавания. У нас уже есть в трюмах сухари, мука, солонина, квашенная капуста, солёная рыба, сухие грибы и ягоды, пиво, горилка и многое другое. Сегодня погрузим ящики с лимонами и апельсинами, который герцог Виктор Вайс(он в этом году стал главным пайщиком — у него четверть всей доли Компании) повелел закупать для экипажа и поселенцев в каждом порту. Маршрут плаванья уже утверждён. Идём по океанам используя попутные морские течения. Заходим в порты для набора свежей воды и продуктов. Меняем по установленным компанией ценам в наших портовых факториях товары для продажи.

В итоге, как подсчитал мой штурман Крюгер, после посещения Бразилии, Рюкю, Китая, Малакки, Индии и Мадагаскара наше условное «серебро» в трюме превращается в «золото» для Компании. За вычетом всех подарков, обычных расходов и незапланированных потерь — прибыль, как минимум, в десять-пятнадцать раз превышает все расходы Компании на кругосветку. Даже я купил акции нашей Компании, что продавались на открывшейся Амстердамской бирже. Пока круг вокруг Земли сделаю, то цены на акции удвоятся или даже утроятся. Их в Европе покупают, как горячие пирожки.

Место действия: у османской крепости Азов.

Время действия: июнь 1605 года.

Виктор Вайс, герцог Виргинский, князь Себежский, попаданец.

Выступил месяц назад из Себежа. По договорённости с Заруцким в мою бригаду был включён московский полк нового строя. В царской армии его вряд ли кто-то, кроме Заруцкого, смог бы правильно использовать. А главный воевода в походе — боярин князь Фёдор Мстиславский, уж точно использовал бы полк, как обычных стрельцов. А это не правильно.

На военном Совете в Воронеже мне дали слово последнему. Не боярин, мол, и слишком молод, да ещё и нерусский. Царь Дмитрий повелел решения на военном Совете принимать большинством голосов, а не по старине — единолично старшим воеводой. И дядька Заруцкий хитро, с разрешения царя, назначил в Совет большинство своих атаманов. Милославский поняв, что ни одно его решение не пройдёт, опечалился и сказался в Воронеже больным. Передал руководство войском Заруцкому. Мол, так и к победе можно будет примазаться, и от поражения откреститься.

В моей бригаде был царский полк нового строя, мушкетёрский полк Меховой Компании, два моих драгунских полка по пятьсот человек, артиллерийский дивизион из сорока полевых пушек, десяти дрейков-гаубиц и десяти небольших осадных мортир и две тысячи посохи, что должны охранять обоз и строить укрепления. Всего под моим началом было около шести тысяч человек. Моя бригада вышла из Воронежа первой на больших кораблях. Остальные тянулись за нами, но вскоре отстали. А мы от Воронежа до Черкасска домчали при попутном ветре за шесть дней. Местные казачки, получив от нас две телеги бочек с порохом, ночью подобрались к Каланчам(башням, охранявшим реку) и взорвали османское укрепление у Азова. Мы смогли беспрепятственно выйти в Азовское море и полностью окружить крепость. На моё предложение сдаться османский паша ответил, что скорее небо упадёт на землю, чем Азов сдастся.

Моя морская разведка, ходившая под Генечи, доложила, что к Азову вдоль берега моря движется орда крымчаков. Тысяч пятнадцать. Через два-три дня будут здесь.

Эдак они меня зажмут в тиски…

К Азову из наших подошёл лишь конный отряд местных донских казаков в пятьсот сабель. Ещё раз я посмотрел подробно составленную карту и разработал план…

Утром следующего дня казаки переправились на правую(западную) сторону реки Миус и принялись поджидать неприятеля. Тем временем, моя посоха построила на километровой дуге от переправы шесть ромбов артиллерийских редутов с рвом и валом. Я собрал туда все свои полевые пушки и прикрыл их полком нового строя и двумя спешенными драгунскими полками. В Миусском лимане стояли все мои плоскодонные прамы, готовые по сигналу войти в реку Миус и начать обстрел противника.

Вскоре показались драпающие через переправу казаки. Так и было задумано. Они должны были обстрелять авангард крымчаков и дать дёру за Миус. По понятиям того времени, наказать наглецов было делом чести. И через переправу лавиной хлынули басурмане. Первые остановились в непонятках, увидев наши редуты, но, вероятно, последовала команда «вперёд» и вся пятнадцатитысячная лавина устремилась на нас.

Я дал сигнал дымом и в реку гуськом стали заходить артиллерийские плоскодонные прамы из лимана, высадив на правую сторону реки тысячный десант морской пехоты с шестью лёгкими пушками. Первые картечные залпы наших полевых пушек превратили первые ряды наступающих в кровавый холодец. По инерции волна докатилась до рва и получила страшный мушкетный залп в упор. Людей пули пробивали насквозь! Пушки били и били картечью, прокашивая просеки в рядах наступающих. Драгуны и солдаты стреляли в облепивших редут врагов по готовности. Кое где лава ворвалась на редуты. И тут дали залп корабли. Ядра свистели в воздухе и скакали по полю, круша всё на своём пути. Горы кровавого лошадиного и человеческого мяса устлали всё поле. Оставшиеся в живых крымчаки в ужасе бросились назад к переправе но ядра и картечь с кораблей находили их и там. А с правого берега Миуса их встретили картечные залпы пушек и огонь морской пехоты.