Сын булочника Серж Пикар влюбился в Мишель, когда они еще были детьми. Он был убежден, что когда-нибудь он и эта веснушчатая девочка с золотисто-каштановыми волосами станут мужем и женой. Его нисколько не волновало, что Мишель остается с ним вежливо-холодной. Подростком Серж сильно растолстел, но продолжал уверять себя, что Мишель любит его, несмотря на все свое упрямство. В конце концов разве она одна из деревенских ребятишек дразнила его и насмехалась над ним?

Объявление войны невероятно обрадовало Сержа Пикара. Молодые люди, уже начавшие обхаживать расцветавшую Мишель, были призваны в армию, тогда как сам Пикар был комиссован из-за избыточного веса. Со своим раболепным характером ему нетрудно было втереться в доверие к квартирмейстерам военных частей, размещенных вблизи Сент-Эстаса, и получить Выгодные подряды на поставку хлеба. Пекарня – наследство отца – приносила ему неплохой доход. Война должна была сделать его богатым человеком.

Но, когда военные действия начали затягиваться, а армии противоположных сторон стали вести бои за одни и те же клочки земли, Пикар стал замечать, что мечты его рассеиваются как дым. Вместо того, чтобы искать у него прибежища при первых признаках опасности, Мишель Лекруа поступила работать в госпиталь. Те часы, которые, казалось Пикару, она должна была проводить рядом с ним, она проводила у постелей раненых и умирающих людей. За четыре года войны Пикар перевидал десятки привлекательных иностранцев, влюблявшихся в Мишель. Соперников у него стало еще больше, чем раньше. Серж Пикар жил в постоянном страхе, что в один прекрасный день с поля боя в госпиталь привезут мужчину, который уведет с собой его Мишель.

Наконец Пикар обнаружил способ унять свои страхи. Он пронюхал, что немцы готовы щедро заплатить золотом за надежность, скромность, а главное, за безупречную информацию. Пикар не считал себя предателем. В конце концов англичане, канадцы и бельгийцы, которых он выдавал, были для него точно такими же иностранцами, как и немцы. Пикар никогда не видел их в лицо, и ему легко было оставаться равнодушным к их судьбе. А немецкое золото означало, что он сможет купить для Мишель все, что будет угодно ее душе.

Несмотря на холодную ночь, Пикар вспотел, пересекая свежевспаханное поле. Впереди, в неглубокой долине, он видел очертания фермы Лекруа. Мысль о Мишель заставила Пикара вспотеть еще больше. Скоро никакие солдаты не будут соперничать с ним, и в тот день, когда окончится война, Мишель станет его невестой. Они будут жить в маленькой квартирке прямо над пекарней, и весь день Мишель будет стоять за прилавком. Они все будут делать вместе, и он не оставит ее ни на минуту.

Пикар так распалился, что едва успел заметить три фигуры, направлявшиеся к небольшому хлеву: двое поддерживали с обеих сторон третьего. Он похолодел. «Солдаты! Американские солдаты!» Когда луна, выйдя из-за облаков, залила бледным светом окрестности, Пикар узнал в одной из фигур Мишель Лекруа.

– Положите его сюда, – сказала Мишель.

Она показала на набитый соломой тюфяк в углу хлева. До войны на этой импровизированной постели спал батрак, которого ее отец нанимал на время сбора урожая.

– У стойл есть еще фонарь. Принесите его.

Мишель накачала воды старой помпой, стоявшей рядом с кормушками, и при свете фонаря начала осторожно промывать рану. Работая, она поняла, что до сих пор так и не рассмотрела хорошенько этого американского солдата. Она была поражена его красотой, особенно густыми, светлыми, почти белыми волосами и длинными, загнутыми вверх ресницами. Но в нем было и что-то большее, чем физическая привлекательность. Это была сила духа, поддерживавшая в нем жизнь и заставлявшая сдерживаться от боли, которая, должно быть, мучила его в те минуты, когда он приходил в сознание.

– Как его зовут? – услышала она свой собственный голос.

– Франклин Джефферсон. А я – Монк Мак-Куин.

– Франклин… – Мишель взяла его лицо в свои ладони и прошептала: – Франклин, надо крепиться…

– Вы чертовски хорошая медсестра, – сказал Монк, глядя, как она ополаскивает тряпку в воде и накрывает Франклина грубым одеялом из конского волоса. – Где вы выучили английский?

– Мать научила меня, – ответила она нерешительно. – А вы – монах? [2]

Монк тяжело опустился на лежанку и рассмеялся.

– Нет. Это просто одно из тех чудных англосаксонских имен, которыми родители иногда наделяют своих детей. – Посерьезнев, он придвинулся поближе к ней. – Серьезное у него ранение?

– Пуля застряла в мозгу и давит на него. Ее нужно удалить.

– Тогда я должен искать дорогу к своим.

– Он не перенесет этой дороги, даже если на пути не будет немцев.

– Что же тогда делать? Если ничего не предпринять, он умрет Мишель закусила губу. Только сейчас, когда все трое добрались до безопасного места, она осознала, какой поступок совершила. Как ясно дал понять новый комендант, за помощь американцам ее ожидала смерть.

– Вам нехорошо? – спросил Монк, коснувшись ее рукой. Ее волосы, рыжие с золотистым от падающего света оттенком, легко коснулись его ладони. Когда она посмотрела на него, он почувствовал, что проваливается в глубину этих огромных синих глаз.

– Нет, ничего.

– Я понял, о чем вы подумали, – мягко сказал ей Монк. – И нисколько вас не виню. Вы и так уже рисковали слишком много, спасая нас. Дайте мне только поспать здесь несколько часов. Мы уйдем еще до полуночи.

– И куда же вы пойдете? Далеко ли вы уйдете, если кругом немцы, а вы даже не знаете, где ваши войска?