— Держись крепче! — крикнул пилот, пока я закрывал двери, от чего хлопнул я последней с чувством глубокого де-жа-вю.

Впрочем, оно было развеяно следующим требованием командира — надеть шлем и ознакомиться с оперативной обстановкой с толстого кургузого ноутбука. Схемы на его дисплее дополнялись записью прерывистого доклада командира группы, понесшей потери.

Отряд ликвидаторов должна была атаковать складской комплекс, находящийся к северо-западу от города Агато, находящийся у железнодорожных путей между Накаюрой и Ниджитсу. Это была одна из узловых точек, где предполагалась высокая концентрация условного противника, которую должны были подавить десяток автоматчиков и один снайпер. В середине зачистки «соцуюковцы» оказались атакованы тремя «надевшими черное», одетыми в импровизированные, но очень эффективные бронежилеты. Потеряв троих, они сумели выйти из зоны поражения уличных бойцов благодаря прикрытию снайпера, но сумели даже «закрыть» остатки банды на складе, но ситуация пока была патовая.

— У тебя есть оружие? — осведомился я, оставшийся без своей сумки с катера.

— Пистолет! И две обоймы! — откликнулся пилот.

— Отдай.

— Нет! — зажадничал пилот, — Высажу рядом с группой, там тебя доснарядят!

— Ты не высадишь меня рядом с группой, ты сделаешь это там, где я скажу. Отдай пистолет.

У русских, некоторым фанатом которых я являюсь, есть устойчивая, хоть и крайне вульгарная мудрость, которую можно перевести на японский так: «не издевайся над своей задницей, если не хочешь сходить по большому». Попытка за несколько минут наладить взаимодействие с боевой группой не выльется ни во что хорошее, так как я понятия не имею, как с ними взаимодействовать в качестве союзников. Сюрприз-атака в одного, выполненная при полном подавлении с помощью одновременного использования огневой мощи и «жажды смерти» обладает куда большими шансами на успех.

— Три метки покинули зону К6! — гаркнул пилот, — Удаляются! Группой!

— На перехват! — сориентировался я, — И отдай чертов пистолет!

Неловко выковырявшему оружие из кобуры пилоту пришлось обернуться, чтобы сунуть мне ствол, после чего он испуганно выдавил:

— У тебя глаза горят!

— Знаю, — буркнул я, — Где обоймы?

Если обычного человека, с грехом пополам, я могу пристрелить без особых для себя последствий, то вот «надевшего черное», без подготовки, не получится. Такой уровень отрешенности я бы мог себе позволить года три назад, но не сейчас, поэтому был вынужден еще сильнее повлиять на собственные глаза, превратив для себя каждое живое существо в сияющий оранжевым светом силуэт. У нас тут ночь, так что довольно полезно.

— Еще я возьму это, — снял я с приборной доски широкие солнцезащитные очки, — Снизься метров до пятнадцати как выйдешь на перехват.

— Ты как моя жена… — недовольно буркнул пилот, а затем спохватился, — Что значит «снизься»?!

— Это значит «зависни на одном месте, чтобы я мог спрыгнуть и убить их всех, пока они стреляют в вертолет», — убедившись, что очки делают свет из глаз менее заметным, я предложил пилоту сделку, — Если сделаешь, то я попробую захлопнуть дверь при высадке. Тебе не придётся вставать.

— Ты… точно, как моя бывшая жена!

Интерлюдия

— Вот и всё… — очень невысокий, можно сказать, компактный человек, одетый в пушистый банный халат белого цвета, отсалютовал ростовому зеркалу бокалом с шампанским, — Вот и всё.

Усмешка на его выразительном лице была усталой и грустной.

— Ну ты еще заплачь, — прогудело за его спиной, — Как же ты любишь драму, Наоки.

— Драма, Рюта, это всё, что у меня есть, — кивнув самому себе, человек опустошил бокал, и развернулся к столу, на котором стояло ведерко с бутылкой шампанского.

— Меня это всегда удивляло, — Рюта, мощный мужчина в таком же, как и у его собутыльника, халате, не утруждал себя бокалами, в его руке покоилась почти приконченная бутылка хорошего коньяка, — Ты стал причиной смерти и увечья сотен людей, друг, но трагедию видишь в том, что это твое шоу закончено. Да тебе и десять лет назад хватило бы денег на две-три жизни!

— Не тебе об этом говорить, — величаво и артистично взмахнув свободной рукой, тот, кого назвали Наоки, принялся наливать алкоголь себе в бокал, — Сам-то. Сколько раз ты выходил на ринг? И ведь по своей воле!

— Да, я работал, — названный Рютой с усмешкой качнул головой, — Становился лучше. Побеждал. Даже радовался тому, что очередной тип, вышедший против меня, больше не встанет на ноги. Меня можно считать зверем, дружище. Но кем считать тебя? Ты в жизни мухи не обидел, но…

— Не продолжай! — досадливо отмахнулись от него, — Сколько я не пытался тебе показать, чем я занимаюсь или кому другому… Даже Кирью, реально гений, и то смотрит на меня бараньим взглядом, не понимая того, что искусство важнее всего! Каким бы оно ни было! Каждый из нас рождается, живет и умирает, а после себя почти все… слышишь, Рюта! Почти все оставляют разве что детей, которые также рождаются, живут и умирают. То, что оставил я, то, что оставил, с моей помощью, ты — это искусство! Оно не умрет никогда. Это наше наследие, наши стежки в истории, наш след!

— Этого я наслушался еще в молодости… — вздохнул человек в кресле, забирая себе новую бутылку вместо прежней, — … наверное, именно благодаря этим твоим бредням я и остался в кровавом спорте. Ну да, что может создать «надевший черное»? Ничего. Мы просто деремся.

— Ты и будешь продолжать, просто не на ринге, — вздохнул невысокий, — А вот я… со мной всё кончено. Легенда Тануки Ойи подошла к своему полнейшему завершению. Я на пенсии, друг.

Так оно и было. Незримые, но почти всемогущие покровители подпольных боев, внимательно прислушивавшиеся к тем людям, кто поручил легендарному престидижитатору его последнюю работу, решили, что невысокий человечек привлек слишком много внимания к своей персоне. Специальный Комитет, правительство, представители ММА, спецслужбы… Тануки Ойя, чрезмерно увлекшись перспективами, забыл, что вечно его скрывали тени, не любящие подобного внимания.